Наконец, милосердное забвение настигло воина, и звуки растворились в гулкой тиши, а тени — в густом тумане, тронутым алой вуалью.

***

Клаус поднялся и отряхнулся: парень был готов. Остановить его не составило труда. Никакой подготовки, пустые фантазии. Вообще слабо понятно, на что он надеется. Но надо отдать должное — молчал, бился, как мог, пускай и плохо.

Покачав головой, солдат подошёл к оброненному хлысту, что валялся рядом с охотником, поднял, опробовал, пожал плечами, отбросил, как мусор: хлам. Малеус и Арман как раз доигрывали партию, отпуская последние ноты в ночь.

К немцу спустился Лекс, осмотрел тело.

— Куда его? — спросил он тут же.

— Свяжем, — хмыкнул Клаус. — Яна просила к ней привести, посмотреть-поговорить хотела.

— Мутный он, — пожал плечами Лекс, — но как знаешь. Я б такой, чтоб к метро отнести, утром проснётся-одумается.

— А так — у нас, в тепле, с едой, с крышей над головой, на постели. Сразу другой разговор будет.

— Тоже верно, — нахмурился парень. — Сочувствую ему.

— Потому и говорю, что наш, — усмехнулся Клаус, поднимая горе-воина с земли, перекидывая на спину.

Лекс кивнул, метнулся внутрь здания. Охотник был пойман, и Королева желала видеть его.

Отброшенный хлыст так и валялся в пыли, и вновь нависшую тишину нарушал лишь звон уже настоящего дождя, и капли разбивались о металл, блестящий в свете луны.

***

Благая Смерть открыла глаза и осмотрелась. Она стояла в небольшой комнате.

Койка у окна, невысокое трюмо подле, простенький шкаф для одежды.