Юноша перед ней осыпался прахом, а вместе с тем — с треском разбились и стены комнаты, оставляя по себе лишь голые каменные стены и длинный коридор о горящих подсвечниках вдоль стен. Чуть дальше от Сильфы стоял мальчик в белой рубашке и светлых джинсах. С растрёпанными рыжими волосами и сияющими карими глазами, он смотрел на неё и улыбался. Протянул руку, приглашая к себе.

Та — вздохнула, стряхивая пепел на пол помещения, подалась вперёд.

— Ты звала меня, и я пришёл, — ответил Орне.

— Вот теперь — здравствуй, — усмехнулась Сильфа, направляясь к нему.

***

Маскарад слуг под алым дождём призрачных слёз продолжался.

Лунный свет отбивался в лезвиях хлыста, что со свистом рассекали воздух. С громким лязгом они сошлись с кинжалом — и были отбиты умелым движением руки. Враг отразил атаку, казалось, не шелохнувшись.

Охотник отпрыгнул от входа, изогнулся для нового выпада, видя, как враг наступает. Тот — шёл неспешно. Качает головой. Обнажил свой клинок, улыбается. Стоит у входа в Замок.

Макс снова отпрянул, делая хлёсткий взмах — и цеп со свистом скользнул подле врага, даже не задев его. Вампир молчит, всё так же стоит, ждёт. Парень с криком бросился вперёд, вжав голову в плечи, кидаясь ему в ноги — и тот отпрянул, опуская локоть на спину охотника, прижимая его к земле.

Воин больно ударился лицом о камень. Нос разбит, кровь стекает по губам. Сознание помутнилось. Сердце отчаянно стучит, гонимое гневом с толикой страха. С силой дёрнулся в сторону, схватившись за руку противника, согнув колени так, чтобы задеть его, повергая оземь. Солдат упал, обхватив парня собой, заломав ему руки, лишая способности шевелиться.

Кровь ударила в виски, дыхание сбивается. Из последних сил Макс попытался ударить врага головой в подбородок, но был окончательно сломлен. Его прижали лицом к земле. Снова тяжёлый удар, на сей раз под рёбра.

Стиснул зубы от боли. В глазах блеснули слёзы отчаянья. Театр от первого до последнего кадра. Всё подстроили заранее. Не было даже шанса на победу. Гнев и отчаянье душили сердце, скованное слепой яростью. Было больно, больно от обиды и несправедливости. Почему, почему, он — воин — оказался столь слабым, что не способен дать отпор обидчику, в то время как тот даже не старается одержать верх, а просто берёт и побеждает?

Макс отчаянно пытался вырваться из цепкой хватки солдата, но силы стремительно покидали его.

Сквозь подступающую к глазам тьму он видел, как его окружают тени незнакомых детей, как они подходят к нему, смотрят свысока, с жалостью, с презрением. Не хотят даже руки марать. Просто смотрят, как он теряет сознание. Даже они, все они, ожидали, что он будет лучше, что окажется сильнее, что сможет дать достойный отпор, а не валяться в пыли и грязи, отплёвываясь собственной кровью и выбитыми зубами.