Невельской со своими мичманами пришел, чтобы не допустить самоуправства. В этом его решении, разумеется, имело место и человеколюбие, однако заглавною целью служило приобретение весьма ценного проводника и переводчика. Алеуты с байдарками, которых обещал в Петербурге барон Врангель, к приходу транспорта в Авачинской бухте так и не появились, идти же к Сахалину и в устье Амура без толмача Невельской просто не мог. Приведенный вчера из лесу человек, насколько успел понять командир «Байкала», владел местными языками, да к тому же умел поладить с туземцами до такой степени, что те приняли его к себе в качестве жениха. Потерять этакого молодца было бы крайним расточительством. Команду транспорта впереди несомненно ожидали встречи с обитателями Приамурья, и Невельской мог уже сейчас головой поручиться, что не всякая из этих встреч окончится миром. Потери времени, неизбежные при любого рода конфликтах, могли, в свою очередь, поставить предприятие под угрозу. Препятствий к выполнению главной задачи хватало и без того.

Выходило, что обида директора Российско-Американской компании, которого буквально принудили год назад показать Невельскому карту и журнал поручика Гаврилова, теперь странным и непредсказуемым образом должна была спасти жизнь влюбленному человеку. Не особенно сопереживая этому чувству, поскольку до сих пор оно было ему незнакомо, Невельской все же испытывал радость от того, что ему предстояло выручить из беды горемыку, да к тому же показать начальнику Камчатки, решившему, будто власти его нет границ, насколько он в действительности заблуждается на сей счет. Особенно в присутствии офицеров из Петербурга.

Когда Машин показался на крыльце своего дома, гомонившая на площади толпа на секунду притихла. Однако начальник Камчатки не стал ничего говорить. Сопровождаемый тщедушным чиновником, встретившим командира «Байкала» за день до этого на берегу бухты, он двинулся прямо в людскую гущу. Позади начальственной пары проталкивался мальчишка в дрянном сюртуке с чужого плеча и с большим барабаном. Пройдя несколько шагов, Машин кивнул ему, и тот начал истово колотить в свой инструмент. Мичманы с транспорта решили, что несуразный грохот призван сообщить о величии местной власти, поэтому с улыбкой переглянулись, но уже в следующее мгновение стала ясна практическая цель барабанных раскатов.

Заслышав этот сигнал, с другого конца площади навстречу первой процессии через толпу стала проталкиваться вторая. Несколько казаков окружали огромного, как вставший на задние лапы медведь, осужденного Юшина, рядом с которым все они казались весьма незначительной силой. Он с легкостью мог бы разметать в стороны это свое окружение, чего, однако, не делал и безропотно шел на звук барабана. Он беспрестанно щурился, будто его слепило солнце, хотя никакого солнца не было и в помине — все небо с раннего утра обложили толстые непроницаемые облака.