Олеандров напрягся, в глазах его вспыхнули на секунду злобные огоньки, но он подавил в себе всплеск раздражения и сухо, с достоинством ответил своему собеседнику:

— Я закончил Университет. Меня по ошибке арестовали, ректор разобрался, и меня восстановили. Я был на хорошем счету. Такими студентами, как я, не бросались.

Политик выпрямил спину, скривил губы, и лицо его приняло надменное выражение. Ну ни дать ни взять — римский сенатор. Да что сенатор, поднимай выше…

— Конечно, не бросались, ты у нас все больше по комсомольской линии глотку драл, — усмехнулся Климов. — За светлое будущее агитировал… В битву, так сказать, звал. А тут сучка какая-то не возжелала, видишь ли. Ясное дело, что разобрались, понятно, что восстановили. Стукачей да трепачей всегда ценили на вес золота… Только вот умишка-то жаль вместе с комсомольским билетом не выдают. Ну уж ты, отец-благодетель, прости меня, пойду я, пожалуй. — Климов поднялся. — Прощай, старик, и Наташе своей привет передай.

— Куда же ты пойдешь? — с искренним изумлением спросил Олеандров.

— Погуляю, — ответил Саша уже у двери и постарался изобразить на своем лице подобие лучезарной улыбки. — Душновато тут у тебя, ты бы окна, что ли, открыл.

Александр, удивленный тем, что никто не схватил его ни в приемной, ни на лестнице, вышел на улицу и, жмурясь от солнца, зашагал по тротуару. Ему было абсолютно безразлично, куда идти. Идти, стоять, лежать, сидеть… Какая, черт побери, разница? Может быть, следовало стать кришнаитом? Или лучше, набивать себе на лбу мозоль, вымаливая неизвестно у кого прощения в церкви? Саша почувствовал, как чьи-то осторожные, но вместе с тем настойчивые пальцы коснулись его запястья. Климов повернул голову и встретился глазами с невысоким пареньком с тревожным или просто очень озабоченным лицом.

— Вам плохо? — вкрадчиво спросил он, по-собачьи заглядывая Климову в глаза. — Прислушайтесь к слову Иисуса — мир сущий проходит. Грядет новый потоп. Иисус дал нам признаки. Спасайте душу, пока не поздно, ибо праведники спасутся для жизни вечной. — Александр молча, с каким-то отупением уставился на юношу, которому, судя по виду, было лет двадцать с небольшим. Климов в его годы клепал левую акустику, разъезжал на тачках, сорил «бабками» в кабаках. А этот вот в спасатели душ подался. До чего ж народ довели, демократы проклятые! От этой мысли Климов чуть не расхохотался, а парень продолжал вещать, видимо, приняв засветившуюся в глазах незнакомца мысль за согласие с его проповедью. — День, когда придет Он, уже близок. Мир сущий подходит к своему концу. Об этом говорят признаки, которые Он дал нам. Вот.