Несколько минут братья рубились как сумасшедшие, но поскольку ни один из них не уступал другому в умении владеть оружием и в искусстве управлять конем, больших результатов в деле убиения друг друга ни Анслен, ни Жильбер не достигли. Наконец кто-то — из-за поднятой конскими копытами пыли Климов не сразу различил, кто именно из них, — выронил меч. Однако, не дав противнику как следует размахнуться, лишившийся оружия рыцарь изловчился и вцепился в обкрутившийся вокруг торса другого плащ.

В результате оба брата оказались на земле. Из-за пыльного облака Александр сумел разглядеть только руку в кольчужной рукавице, несколько раз взлетавшую в воздух и резко обрушивавшуюся на брата. Наконец, оставив позади себя распластанное тело, к королевской ложе вышел пошатываясь рыцарь без шлема с разметавшимися по плечам черными волосами. В одной руке он сжимал окровавленный кинжал, пальцами другой держал за светлые окровавленные локоны голову своего противника. Рыцарь опустился на одно колено.

— Жалую тебя, Жильбер, сын Генриха Совы, баронством Шатуанским, — с важным видом произнес король Водэн. — И подтверждаю твои права на замок и все земли, села и деревни, завещанные тебе отцом, и все такое прочее… А теперь, Жильбер, отнеси голову на место.

Рыцарь поднялся с колен и, сделав несколько шагов к телу брата, бросил голову, предварительно раскачав ее за волосы. Обезглавленное тело, со странной для своего положения ловкостью, поймало руками голову, будто искусный голкипер мяч. Водрузив на плечи эту, хотя и важную, но отнюдь не самую главную свою часть, тело тяжело поднялось и, взяв стоявшего рядом коня за повод, понуро поплелось прочь.

— Старина, Генрих, — услышал Климов голос Водэна Первого и, обернувшись, увидел, как он подозвал к себе какого-то угрюмого человека в одежде ремесленника-горожанина. На руке его сидел сокол, его голова была покрыта черным колпачком.

Когда человек подошел, король попросил ласково:

— Не попредседательствуешь тут за меня? Нам с моим другом пора.

«Ремесленник» почтительно кивнул.

— Как прикажите, Ваше Величество, — сказал он и коротко, с достоинством поклонился. (Несмотря на то что подошедший говорил по-французски, более чем скромных познаний Климова в этом языке оказалось достаточно, чтобы понять обращение «сир».)

— Брось ты это, Генрих, а? — взмолился старик, отдавая «горожанину» венец и мантию. — Ты же знаешь, я терпеть не могу лести. Ты единственный настоящий король тут, тебе, как говорится, и карты в руки. Развлеки без меня мою Фригги.

Попрощавшись с Генрихом, который, естественно, никак на знаки внимания к собственной персоне не отреагировал, и раскланявшись с королевой Фредегондой (та благосклонно кивнула «барону» головой), Климов вслед за своим провожатым спустился с трибуны ристалища.