Климов подумал, что ему все больше и больше нравится этот упрямый, гордый и прямой старик, которому, конечно, обидно, что его народ изменил ему, начав поклоняться кресту.

— Ничего мне не обидно, — заявил Вотан. — Наоборот даже, мне так спокойнее. А вот у них теперь хлопот полон рот. — Воин пренебрежительно махнул рукой куда-то в сторону, и Саша не понял, кого конкретно он имел в виду. — Пусть теперь сами разбираются с этим… — Вотан опять поморщился и закончил фразу словами из привычного для Климова лексикона, — человеческим материалом.

Саша промолчал. Драккар пересек фиорд и шел теперь через узкий проход между нависавшими со всех сторон и, казалось, готовыми в любую минуту раздавить утлое суденышко скалами. Стало темно, но, несмотря на это, движения гребцов продолжали оставаться такими же уверенными, ведь за рулем ладьи стоял сам Вотан, разве бог может ошибиться на пути в свое царство, где находят покой лишь души самых достойных воителей?

Но вот окружавший Климова мрак стал рассеиваться, и скоро драккар вынырнул к свету, оказавшись в еще одном, окруженном скалистыми горами фиорде, посреди которого на огромном острове высился мрачноватого вида гранитный замок.

— Прибыли, — коротко произнес Вотан, когда ладья причалила к каменному молу. — Добро пожаловать в Валгаллу, ярл Александр.

— Ярл? — удивился Климов, припоминая, что так прозывались на языке викингов представители нобилитета.

— Это, — пояснил воин, — если можно так выразиться, временный чин. Если попадешь сюда, он останется с тобой навсегда. У меня тут все ярлы.

Климов хотел было тут же поблагодарить старика за оказанное доверие, но, вспомнив, что тому это не по душе, передумал.

— Я не хочу тут надолго задерживаться, — доверительным тоном сообщил Климову Вотан, когда они оказались в огромной зале. — Интересного тут для тебя немного: куча мужиков в кожаных куртках с нашитыми на них чешуйками, с мечами в руках. Иногда они развлекаются тем, что, сидя у костра, поют друг другу длинные печальные песни. Иногда, напившись вина или бражки, прыгают через огонь, меряются друг с другом силами, например перетягивая канат. Случается, что и дерутся, но, поскольку они уже мертвы, убить никто никого не может, так что они по большей части хвастаются друг перед другом своими походами и мечтают о новых. Ей-ей, они как дети… — Старик усмехнулся и добавил: — Да они и есть дети. Мои дети, и я люблю их. Вместе они пролили моря крови во славу моего имени. Мне это по душе. Они убивали всех, кого считали врагами, не считаясь с тем, кто перед ними — старик, ребенок или женщина. Настоящий доблестный воин не щадит никого… Иногда я устраиваю им праздник — битву, после которой, конечно, следует пир, где все пьют, едят и веселятся за длинными дубовыми столами. Я сижу во главе всего этого празднества, а дочери мои прислуживают славным героям.