Через сорок минут они уже катили на Костиной машине за городом.

– Слежку видел?

– Была белая шестёрка, – невозмутимо ответил Костя. – Теперь, наверное, все «Волгу» караулят.

– Это хорошо, – кивал Гульц.

– А у тебя анальгина нет? – теребил рукой щетину Вяземский.

– Нет. Да сейчас будет не до него.

Машина въезжала в ворота больницы.

Они решительно входили в корпус, кожаные куртки блестели от капель дождя. Впереди идущий Чесноков своей суровостью отпугивал попадающихся на пути людей в белых халатах.

Одна из двух молодых медсестёр, оставшихся позади строгих незнакомцев, вымолвила:

– Это ещё что за Рамштайн?

Убей зверя.

Убей зверя.

Разделавшись с завтраком и получив лекарство, отделение стало совершать разные движения: кого-то после сигарет тянуло спать, кого-то в безобразия, кто-то в туалете караулил свою порцию, дыша от перехваченного у кого-либо окурка.

– Ну что, выйдем на тропу войны, – Усов достал из кармана самодельный кипятильник.

– Сейчас старшая уйдет, и начнём, – перехватил его движение зоркий глаз с дальней кровати.

– Андрюха, ты чего сегодня такой мрачный? – банка воды стояла наготове под кроватью, завёрнутая в полотенце. – Тебе что уколы отменили? – Усов изучал содержимое пачки чая, – запасы кончаются.

Наумов смотрел в окно, оставаясь в своём нескончаемом раздумье. Тревожный ветер шевелил мрачные голые деревья, небо давило своей тяжестью.

– Погода портится, – отрешённо ответил он.

– Ну и Бог с ней, нам здесь всё равно. Пора, – Вадим поставил тумбочку на кровать, взобрался на неё и аккуратно накинул провода на лампу. Его придерживали снизу.

– Чайку попьём, покурим, а там хоть кирпичи падают с неба. Всё равно мне здесь до тёплых дней жить. Ну, а летом куда-нибудь рвану. Брата поеду искать в Самару. За полгода по моей группе на книжке приличная сумма выйдет. Летом и жизнь наступит.