– Нет.

– За что? Зачем?

– Нет.

– Тогда понятно, – он не шевелился. – Я уже давно понял, деньги тебя не интересуют. Если бы ты захотел, ты был бы богат.

Старик молчал.

– Что нравится убивать или ты себя чувствуешь Богом?

– Что, Студент, одолели приступы человечности?

– Почему ты никогда не спрашивал, хочу ли я это делать?

– Но и ты ни разу не отказался. Задай себе вопрос – почему?

– Старик, но за эти месяцы я уже сбился со счета…

– Не оглядывайся назад, как никогда не смотри вниз, у края пропасти, – очень опасно.

– Назад? А как же будущее, как с этим? Может там на самом деле пропасть, и я уже не иду, а бегу к ней, а не стоит ли свернуть?

– А ты знаешь дорогу? – Старик улыбнулся. – Нет, Малыш, это лабиринт, ты всё равно вернёшься к тому же.

Он высыпал патроны на стол, и принялся набивать их в магазин. Студент снял куртку, оголив тем самым два пистолета, пристёгнутые по бокам, и стал прохаживаться по комнате, пиная грязные предметы обихода, раскиданные на полу.

– Займись лучше делом, – он бросил на диван два набитые патронами рожка. Студент принялся их обвязывать вместе, медленно, как бы убивая время.

– Но послушай, так ведь нельзя, ты ведь делаешь когда-нибудь передышку?

– Ты что устал?

– Мне кажется, ты это делаешь, чтобы не дать себе времени осмыслить. У меня складывается впечатление, что идёт какая-то война, и от нас зависит судьба государства, но ведь это бред, придуманный нами.

Старик набрал горсть патронов со стола и уставился в окно.

– Однажды мне нужно было узнать планировку одного здания, это был военный госпиталь. Я накупил подарков, из кабака одного музыканта зацепил с гитарой, и под видом Красного Креста проводил там концерт. Бесконечное число молодых пацанов, перекалеченных, истёрзанных, в бинтах, кто на коляске, кто со спицами, кто на костылях, некоторые просто ползли на звук гитары. Ты представляешь, в их лицах нет ни капли злобы, только чистое добро. Ком, подкатывающий к горлу, становился не выносимым. К концу дня музыкант попросил водки и расплакался. А ты знаешь, какого было раздавать эти подарки? «От кого гостинцы-то, отец?» – малый такой рыжий, радостный. Левой рукой, помню, сверток брал, правой – не было. Хотел было сказать от государства, язык не повернулся. Вот тогда я понял, что у меня тоже есть сердце. Ох, и нажрались мы с этим музыкантом, – Седой снова принялся заталкивать патроны в рожок.