Нельзя подсмотреть у римлян, у них такого не было. Нельзя подсмотреть у греков, у них тоже подобного не случалось, за всю их очень долгую историю. Все ошибки, оплошности и провалы будут новыми, уникальными.

— Вернуться в строй! — приказал Эйрих. — Вторая центурия шестой когорты — три шага вперёд!

Возврат к активным действиям, то есть к вручению заслуженных легионерами наград, заставил его перестать думать о грядущих проблемах. Но он обязательно вернётся к ним вечером, когда останется наедине с собой.

На награждение всех легионеров и на ещё кое-что Эйрих потратил почти всё, чем Сенат наградил его за выдающиеся победы. А наградили его очень щедро. Как метко выразился отец Григорий: «Безбожно огромная сумма для одного человека». И её почти нет, потому что Эйрих знал, насколько важно признание заслуг собственных воинов. Чтобы награда не показалась незначительной, он сделал её золотой, а чтобы никто не почувствовал себя обделённым, сделал её одинаковой, что для примипилов с центурионами, что для обычных легионеров. Общий вклад в победу он оценивал равным от каждого легионера, потому что в сторонке никто не стоял, каждый пролил свой конгий (2) крови…

После официальной части был начат официальный пир, где каждому легионеру полагалось по семодию (2) галльского вина, по большому куску свинины и по унции настоящего индийского сахара.

Праздничный ужин выходил, если помнить о безумной стоимости сахара, крайне роскошным. Вот на это Эйрих и потратил свой «гонорар» за блистательные победы. Успокаивало его только то, что Сенат больше не будет кривиться и морщиться от его финансовых запросов, потому что они будут обоснованы и подкреплены репутацией человека, который тратит деньги исключительно для выгоды готского народа.

— Non sibi sed patriae… (3) — прошептал Эйрих, сидящий за роскошно накрытым столом, размышляя о содержании своих будущих запросов к Сенату.

Эту фразу, рискующую стать крылатой, он сформулировал в ходе своих размышлений о целях и ценностях, которые двигали им ранее и движут им сейчас. Раньше, в прошлой жизни, он хотел личной славы, чтобы все народы, от края степи до последнего моря знали его имя и содрогались в сковывающем волю ужасе, когда оно звучит.

Но теперь, когда он прочитал столько мудрых книг, переварил их содержимое в своей голове, он понял, что прошлые устремления должны остаться в прошлом. Сейчас ему нужно нечто гораздо большее. Держава, способная пройти сквозь века, а не рухнуть по причине дряхлости и изнеженности. И он построит её.

«Фундамент здания, что простоит тысячи лет, выложен из костей и залит кровью», — подумал он. — «Скоро придёт время строить стены. И в этом совершенно неуместны будут личные потребности одного человека».