Тут уже никаких пауз не возникало, поднялся восторженный рёв тысяч глоток, кто-то что-то кричал, но всё это тонуло в этом оглушительном рёве людей, готовых идти за Эйрихом хоть в загробный мир.

— Не для себя!!! — расслышал Эйрих особенно громкий выкрик. — Для Отечества!!!

— Не для себя!!! Не для себя!!! Не для себя!!! — подхватили его расслышавшие легионеры. — Не для себя!!! Для Отечества!!! Не для себя!!! Для Отечества!!!

Эйрих улыбнулся своим воинам, после чего по-легионерски стукнул себя кулаком в грудь. Легионеры повторили его жест, символизирующий уважение воина воину.

/25 декабря 409 года нашей эры, Восточная Римская империя, диоцез Фракия/

Огромный шатёр для заседаний чуть ли не ломился от изобилия людей, потому что численность Сената, относительно недавно, резко возросла.

Шестнадцать официальных партий, пять партий-кандидатов, восемь неформальных объединений сенаторов — Торисмуд хотел хаоса и получил его.

Ни о каком единении взглядов больше не было и речи, потому что теперь вдруг оказалось, что это была опасная иллюзия и сенаторы, пусть и состоящие во фракциях, видели перед собой несколько разные цели и методы их достижения.

Прошло так мало времени, а уже произошло девять расколов партий, восемь из которых завершились расформированием этих, оказавшихся неустойчивыми, объединений.

Эйрих стоял и смотрел на сенаторов, без особого интереса ожидающих завершающей части его речи. Им всё равно, потому что после него выступают «более интересные» инициаторы, затрагивающие более животрепещущие вопросы, касающиеся «настоящих проблем их сообщества». А претор, как всегда, пришёл с непонятной инициативой и чего-то хочет. Естественно, проголосуют положительно, потому что эта инициатива не наносит никакого вреда ни Сенату, ни народу.

—… сформировать счётную комицию, в состав которой войдут избранные сенаторы, — перешёл к сути инициативы Эйрих. — Также необходимо будет сформировать постоянно действующую комицию, которую я предлагаю назвать «Комицией народонаселения», задачей которой будет регулярная актуализация точной численности готского народа, дабы Сенат, заботящийся о благополучии всех граждан, всегда знал, сколько именно людей, включая женщин и детей, живёт под его тёплой и бдительной опекой.

— Женщины — это не люди! — выкрикнул сенатор Альбвин.

— Сенатору Альбвину двойной денежный штраф, — вынес вердикт скучающий консул Зевта, ныне «стариковский сторож».