Фёдор с Сергеем уехали в том числе и заработать. Что правильно. Так Родионов буквально сразу же по приезде заметил нечто непредвиденное в состоянии друга: «Ощущал он себя неважно. Ему было просто тяжело адаптироваться. Хотя если бы не недуг этот, наверняка бы весь срок контракта пробыл».

Здесь прокомментируем: ссылки на «недуг», болезнь понятны и естественны. Тем более если подкрепить их строками из интервью уже пожилого президента «Ред Стар» черепковских времён (а в те же годы ещё и секретаря компартии 17-го округа Парижа) Жан Клода Бра журналисту «Советского спорта» Артему Локалову в 2016 году: «У Фёдора Черенкова были психологические проблемы. Хотя игрок невероятный... Когда Фёдор касался мяча, казалось, он парит над полем. Он был гений. Футбольный гений. И это бесспорно».

И в то же время: «Он полностью здесь потерялся. Фёдор не понимал, где находится. Однажды мы приехали на матч в Ланс, и Фёдор не захотел заходить на стадион. Думал, что это бездонный бассейн. Я сразу сообщил в посольство СССР, что Фёдора должен осмотреть психиатр. Поэтому Черенков отправился в Россию».

Корреспондент «Советского спорта» спросил также о том, почему Черенкову в какой-то момент перестали разрешать садиться за руль. Бра вспомнил: «Мы провели определённые тесты. Они показали: Фёдор боялся, что на него нападут пешеходы. Как только перед ним возникал человек или какая-то другая преграда, он останавливался и бросал руль. В Лансе было что-то похожее — некая условная черта перед входом, поэтому он не хотел её переходить... Саша Бубнов и Сергей Родионов сказали мне, что Фёдору не надо садиться за руль. “Мы сами будем его возить”, — заявили они, объяснив это тем, что Черенков слабо знает Париж. Но вскоре выяснилось, что причина в другом».

И тем не менее на вопрос Локалова, сожалеет ли Бра, что пригласил Черенкова, француз запальчиво ответил: «Ни в коей мере! Фёдора в клубе все обожали. Персонал, игроки расстроились, когда ему пришлось уехать. Потому что тем, как он играл, тренировался, Черенков всех тянул наверх».

Роль болезни в быстром завершении парижской части карьеры Черенкова ясна. Но что-то же спровоцировало её обострение именно во Франции. Важно понять — что.

А для этого вернёмся к нашей беседе с Родионовым: «Во-первых, ему тяжело давался язык. Очень тяжело. Мы провели с ним в отеле порядка 70 дней, пока нашим жёнам и детям оформляли визы. И всё это время я пытался его к языку приобщить, записывать со словарём. Вечером, находясь в номере, я ему что-то читал. Смотрю — Фёдор засыпает. Ему это было неинтересно». И дальше, наверное, самое главное: «Такое ощущение, как будто Фёдор понимал, что он там ненадолго. Не знаю почему, но у него не было рвения».