– Ты слишком много времени тратишь на этот салат! – кричит он мне через кухню. – Он развалится на части, если не оставить его в покое.

Я выныриваю из задумчивости, откладываю листья салата на гранитную столешницу сохнуть. Вытираю ладони о леггинсы и проверяю, готовы ли маленькие фарфалле в кастрюле, а потом беру телефон и отправляю сообщение брату.

Я: Помнишь, как мама приготовила на мое одиннадцатилетие макароны «бантики»?

Через несколько секунд приходит ответ.

Бойд: Помню ли я день, когда она чуть не сожгла трейлер и заставила тебя есть сгоревшую пасту?

Я: Ну, она была не полностью сгоревшая.

Бойд: Неудивительно, что ты вылизала тарелку.

Я сомневаюсь, что переписка продлится. Так давно уже не складывалось. Печаль вновь сжимает мое сердце.

Вздыхаю, блокирую телефон и прислоняюсь к краю столешницы. Начинаю ругать себя за то, что почти уничтожила отношения, которые выстраивала с братом долгие годы до того, как покинула Мэн.

– Ты в порядке? – слышу голос Калеба. Он отодвигается от машинки и встает на ноги.

Я киваю, заставив себя улыбнуться.

– Просто так получается, что мой брат сам себя мучает. – Поворачиваюсь к плите и принимаюсь помешивать томатный соус (рецепт мне дала итальянка – жена Кэла). – У тебя ведь два брата, тебе не надо объяснять, что это значит.

Калеб прислоняется бедром к кухонному острову.

– Не знал, что у тебя есть брат.

Шестеренки в голове заклинивает, они почти перестают вращаться, в груди зреет паника. Прикладываю титанические усилия, чтобы рука продолжала двигаться ровно.

– У нас сложные отношения. – Я открываю полуправду. – Я никому о нем не рассказываю.

– Ты не упомянула о нем ни разу за два года, что мы дружим, – ворчит он.

Я поджимаю губы и нервно дергаю плечом.

– Наверное, просто повода не было.

Чувствую, как взгляд его темных глаз буравит мой затылок, но не отрываюсь от соуса. Наконец боковым зрением вижу, как он кивает и, кажется, расслабляется.

– Да, из тебя лучше не пытаться что-то вытянуть. Не хочу еще раз быть выставленным из дома.

Напряжение немного ослабевает, из горла вырывается смех.

– Ну не такая уж я вредная.

– На улице была метель, – говорит он, указывая на меня пальцем. – И я лишь спросил, не нужны ли тебе дрова.

– Зато узнал, что у меня газовый камин.

Смотрю на полку из серого камня и невольно вспоминаю, как выглядит полка над камином в доме брата, моя – пустая – не идет с ней ни в какое сравнение.

В целом весь мой дом – пример минимализма. Конечно, он обставлен мебелью из сосны ручной работы, стены и потолок отделаны тем же деревом, но нет никаких предметов интерьера, милых безделушек, что сделано намерено. К счастью, недостаток оформления компенсирует роскошный вид на озеро и горы из окон.

Ну, почти компенсирует.

Калеб долго молчит, но потом возвращается к ремонту, а я отбрасываю макароны, раскладываю содержимое обеих кастрюль по красивым тарелкам и оставляю на некоторое время у плиты, охладиться.

Калеб вскоре заканчивает, и я ставлю перед ним тарелку. Мы едим, стоя у столешницы-острова, поглядывая в окно.

На противоположном берегу озера еще один дом, но, по словам местных жителей, в нем много лет никто не живет. На мгновение мое внимание привлекает движение в темном окне наверху. Я уверена, что видела фигуру. От этого внутри появляется тягостное, неприятное ощущение.

Я нервно моргаю, и фигура исчезает, заставив задуматься, не померещилось ли мне.

Накалывая макароны на вилку, Калеб толкает меня плечом.

– Итак, собираешься посетить предстоящую художественную выставку? В основном фокусе внимания фольклор коренных народов.

Я ковыряюсь в тарелке, разгребая макаронины.

– Заманчиво, но я не решила…

– Если тебе не по себе среди людей, я могу быть сопровождающим.

В животе пульсирует от спазма, я опускаю глаза и стараюсь справиться с непривычным состоянием.

– Полагаю, будет очень здорово, – произносит он и отправляет в рот еще порцию. – Я имею в виду, будет шампанское и фуршет, проведешь весь вечер среди людей. Чего еще желать от зимнего вечера?

– Я подумаю, – обещаю я, хотя уже приняла решение.

Удовлетворенный ответом, Калеб доедает, моет тарелку, вытирает ее и быстро убирает на место. Я провожаю его до входной двери, напрягаюсь всем телом, когда он поворачивается обнять меня, а потом нежно целует в щеку. Мой разум в очередной раз твердит, что он просто внимательный парень, у меня нет повода с подозрением относиться к его поведению и считать напористым, он ведь не делает ничего плохого.

Сердце уже бьется где-то у горла, когда он с улыбкой отстраняется.

– Я позвоню завтра, договорились, Анджела?

Я киваю, не в силах говорить от чувства отвращения, и потом молча смотрю, как он спускается по крыльцу и направляется к стоящему неподалеку джипу.

Вернувшись в дом, запираюсь на три замка и выглядываю в небольшое окошко в верхней части двери. Калеб не уезжает, некоторое время сидит в машине и смотрит на дом. На несколько мгновений меня охватывает нервная дрожь, а следом страх, что он вернется и решит, что мы слишком долго просто дружим, этого ему недостаточно.

Трясущейся рукой сжимаю дверную ручку до боли в пальцах, но слышу звук двигателя – он уезжает.

Прислоняюсь к двери и позволяю себе выдохнуть с облегчением.

Самостоятельная жизнь сопряжена с определенными трудностями, например, надо уметь обуздать страхи, а потом принять, что они атакуют вновь, возможно, сильнее.

Боль пронзает грудь, ужас закрепляется в душе, но я толкаю себя вперед, заставляя преодолевать две ступеньки за шаг.

Толкнув дверь главной спальни, прохожу сразу в ванную и включаю воду, чтобы наполнить фарфоровую джакузи.

Придется подождать, я раздеваюсь и разглядываю себя в полный рост в зеркало, висящее рядом с комодом. Салфеткой для снятия макияжа медленно очищаю лицо, провожу несколько раз по бугристым линиям на коже.

Шрамы еще твердые, к ним надо прикасаться осторожно, но, к счастью, начинают бледнеть.

Мой взгляд опускается следом за руками, провожу ими по животу, морщась от отвратительного вида следа, оставшегося после раны. Бугристое месиво, кожа чувствительнее и темнее, чем на лице.

Выглядит отвратительно, хуже только воспоминания, я благодарна, что помню не все.

Беру висящий на зеркале фиолетовый сатиновый халат и укутываюсь в него, ограждаясь от позора, прежде чем краска зальет шею и лицо.

На ходу завязывая пояс, иду к тумбочке у кровати, выдвигаю ящик и разглядываю содержимое.

Передо мной подарок Фионы на день рождения, все еще не открытая коробка, завернутая в целлофан.

Сглотнув, чтобы увлажнить внезапно пересохшее горло, быстро достаю ее и открываю. Щеки горят, от смущения сдавливает грудь, будто есть шанс, что кто-то увидит меня с ним. Палец находит кнопку на искусственном пенисе, и он начинает вибрировать.

Краем глаза улавливаю движение за окном, поворачиваюсь и невольно перевожу взгляд на второй этаж нежилого дома. Тело становится ватным. В легких вспыхивает огонь, дыхание спорадическое, и меня охватывает паника. Лихорадочно оглядываю каждое окно дома, но там не происходит ничего подозрительного, лишь на улице мерно шелестят осины.

Ты смешна, Райли. Там никого нет. За тобой никто не придет.

Никому не известно, что ты здесь.

По непонятной причине я не могу избавиться от леденящего душу страха, не могу помешать ему смешаться с другим, не менее сильным чувством – стыдом.

Если бы кто-то пришел убить меня, давно бы сделал это.

К тому же людям Эйдена Джеймса нет нужды тащиться сюда, можно просто вызвать меня на допрос.

Сердце начинает колотиться при мысли, как сильно я облажалась. Как бы хорошо вернуться в прошлое, отказаться от этой чертовой поездки и вообще не встречаться с этой рок-звездой.

А еще мне бы хотелось позволить ему больше в том тату-салоне.

Выключаю новую игрушку, встаю, сжимая в ладони, и прохожу к окну – задернуть шторы.

Опускаюсь в воду, зажав вибрирующую штуковину бедрами, и представляю мужчину с серыми глазами, которому, надеюсь, не сломала жизнь.

Глава 20 Эйден

Глава 20

Эйден

Я слышу звуки.

Действительно слышу.

Другого объяснения, почему из ванны доносится мое имя, я не вижу.

Жду, прижав ухо к деревянной двери.

Из щели, пропускающей свет, вылетает еще один хриплый стон; его приглушает журчание льющейся на обнаженное тело воды.

Мой член мгновенно реагирует.

Но я стою и жду.

Журчание наполняет воздух, и я медленно тянусь к дверной ручке. Кольца касаются ее с отчетливым звуком, пальцы сжимают, но на этом все, открыть дверь я не пытаюсь.

Еще не время.

Внезапно на меня нахлынуло то ощущение, как на благотворительном вечере, когда я впервые увидел Райли. Радость от того, что положу конец разным спекуляциям.

Я наблюдал сам, а не был наблюдаемым.

Это дарит чертовски приятное ощущение свободы.

Опьяняющее, оно даже вызывает некоторую симпатию к стервятникам-папарацци.

Или это в ней причина того, что я так себя чувствую?

– О-о-о… – слышу звуки ее обманчиво-нежного голоса. Роюсь свободной рукой в кармане и кладу в рот мятный леденец. – О, боже.