Вернувшись во временное жилье, занимаю привычный наблюдательный пост у окна, закинув ноги на подоконник и пристроив на них гитару.

Наблюдаю за ее фигурой, пока она готовится ко сну, кажется, даже вижу свою жидкость на ней. И тогда я пишу свой первый за три года куплет.

Глава 21 Райли

Глава 21

Райли

– Я просто говорю, что не представляю, куда они могли деться.

Встав на колени, я опираюсь на руки и ищу под комодом то, чего, как я уже понимаю, там нет.

Тон Кэла напряженный, даже не оборачиваясь, я понимаю, что на лице его выражение негодования.

– Как, черт возьми, может пропасть целый ящик нижнего белья?

Со стоном убираю руку, сажусь на корточки и беспомощно оглядываю спальню. Полный порядок, если не считать стоящие у шкафа коробки с обувью, которые я вытащила, пытаясь отыскать трусы.

Проснувшись утром, я открыла ящик, чтобы взять чистые, и обнаружила, что он пуст.

Первой реакцией было замешательство, за ним последовали все признаки страха. Либо меня ограбил кто-то незнакомый, либо Калеб каким-то образом пробрался наверх и унес мое белье.

И вот я сижу и краснею перед человеком, у которого определенно есть более важные дела. Еще неизвестно, что доставляет мне больше дискомфорта.

– Никаких признаков взлома нет, – продолжает Кэл. – Ты не могла переложить и забыть?

Я резко поворачиваюсь и смотрю, как он крутит обручальное кольцо на пальце левой руки. Потом другую опускает в карман и достает телефон. Брови его при этом медленно соединяются, отчего все черты будто ползут вниз.

Не представляю, как его жена живет с человеком, который постоянно пребывает в мрачном настроении. Вероятно, у нее стальные нервы и она не тратит время на размышления, за что он на нее злится.

Я общалась с ней всего несколько раз, скажу, что в ней присутствует теплота там, где у Кэла нет ее и в помине, такой характер – то, что нужно для сглаживания острых углов. В его глазах я чаще вижу свирепость, не располагающую к зрительному контакту.

Союз, заключенный в аду.

В первый год своего пребывания здесь я каждый свой день заканчивала вечерним звонком Кэлу с просьбой показать его новорожденную дочь.

Это было игрой – не выдавая цели, убедиться, что со мной все в порядке. Хотя, скорее всего, он понимал, как мне одиноко.

Звонки как-то сами собой прекратились, теперь это случалось крайне редко, по его настоянию, так сказать, в терапевтических целях.

У меня было такое чувство, что я предала Бойда, именно поэтому он отдалился от меня. С другой стороны, отсутствие брата в жизни несколько притупляет вину.

Я ведь имею право найти ему замену в случае необходимости.

– Речь о двадцати или тридцати трусах, это не ручка, они не могут просто так потеряться.

– Может, их зажевала сушилка? Я слышал, такое случается.

Я встаю и разминаю затекшие ноги.

– Ты хоть раз сам стирал? – прищуриваюсь я.

– Только вещи с пятнами крови.

По коже бегут мурашки, словно кто-то провел по телу пальцами, едва прикасаясь.

Кэл воздвигает стену всякий раз, когда разговор начинает походить на приятельский, словно ему, как и мне, это неприятно.

Я качаю головой и рассеянно вожу рукой по ковровому покрытию, размышляя, и внезапно замираю, ощутив бороздки.

Это отпечаток подошвы.

Сама не понимаю почему, но решаю не говорить об этом Кэлу, хотя внутри все стягивается в тугой узел, меня будто выжали, как мокрую тряпку. Абстрагироваться от такого непросто. Касаюсь ладонью того же места вновь и затираю след.

Поднимаю голову и пытаюсь убедить себя, что ничего подобного не видела, это лишь игры моего разума, решившего жестокого пошутить.

– Думаешь, я сошла с ума?

– Нет, я так не думаю. – Он переводит дыхание. – Однако надо обратить внимание на корреляцию.

– Между?..

– Одиночеством и нелепыми сценариями развития событий. С учетом пребывания в состоянии стресса после травмы.

Интонации доктора теперь слышны отчетливее всего, я замыкаюсь и чувствую себя маленькой девочкой.

– Я не говорю, что ты сумасшедшая или все придумала, но разум, если мы позволяем, способен выдавать разный бред, например ложные идеи, и полностью блокировать истинную информацию. Иногда это делается намеренно, чтобы оградить нас от тяжелых воспоминаний; в некоторых случаях создание ложных событий и фактов говорит об испытываемом страхе, это попытка подготовить нас к чему-то определенному.

Прижимаю пальцы к ковру, словно опасаясь, что след может появиться вновь.

– Похоже на витиеватый способ назвать меня лгуньей.

Кэл берется за лацканы черного тренча и пожимает плечами:

– Я верю, что ты веришь в то, о чем говоришь мне. К сожалению, нет доказательств, подтверждающих твое убеждение, и я… едва ли смогу помочь, Райли. Если только заказать установку большего количества камер. Еще могу дать совет серьезно подумать…

– Не надо.

– …о сеансах терапии у психиатра. – Он кладет телефон в карман, темные глаза блестят в свете ламп. – В твоей короткой жизни было слишком много травм, а теперь ты еще живешь одна, пытаешься делать вид, что никогда не стояла на пороге смерти. В некоторой степени это фарс, согласна?

Потупив взгляд, я ощущаю, как меня переполняют эмоции.

– Я уже проходила сеансы психотерапии. Бойд меня заставил.

Кэл что-то мычит в ответ, кашляет и добавляет:

– Попробуй повторить. Полезно было бы медитировать или вести дневник. Я же на этой неделе отправлю к тебе человека, чтобы установить камеры. Продержишься до этого времени?

Я киваю, и он направляется к выходу, а я сажусь на пол и смотрю ему вслед. Только услышав, как хлопнула дверь, поднимаюсь и прохожу, чтобы запереть ее.

Разворачиваюсь спиной, прижимаюсь к полотну и оглядываю первый этаж дома.

Он кажется мне особенно пустым, когда человек только выходит.

Поворачиваю ручку на камине и смотрю, как вспыхивает пламя, затем иду в кухню, чтобы приготовить чашку какао. Жду, когда закипит вода, поглядываю на экран телефона и думаю, не позвонить ли брату.

Он единственный поймет, почему я не хочу возобновления сеансов. Впрочем, это никогда не мешало ему меня на них отправлять. В какой-то момент мы даже ходили на занятия вместе, но потом график его работы и моей учебы изменился, я постоянно была чем-то занята в течение дня, и он, видимо, решил, что со мной теперь все в порядке.

Решил, потому что я снова стала есть, спать и смотреть телевизор.

Или он просто хотел в это верить.

Но правда в том, что невозможно исцелиться от проблем, которые не понимаешь.

Даже невидимые раны причиняют боль, а мои уже глубокие и зарубцевались, это не прибавляет уверенности, что я когда-то смогу обо всем забыть и спокойно жить дальше.

Не уверена, что когда-то перестану оглядываться через плечо, ожидая увидеть потухшие желтые глаза или ощутить вкус меди.

Добавьте сюда и страх быть разоблаченной, стать той девушкой, которая сломала жизнь любимцу всей Америки, – я уверена: обращение к психотерапевту приведет лишь к тому, что я окажусь под арестом.

Чайник на плите заливается свистом, быстро беру его и наливаю воду в кружку. Разрываю пакетик горячего шоколада, высыпаю порошок, перемешиваю, следом кладу маршмеллоу.

Сразу делаю глоток, и горячая жидкость обжигает язык, но мне даже приятно. Пусть это будет молчаливое наказание за грехи, от расплаты за которые я пытаюсь убежать.

Я сижу у кухонного острова, медленно пью какао и смотрю в окно на соседний дом у озера. Чем дольше я смотрю, тем сильнее становится необъяснимое чувство тревоги, в какой-то момент начинает казаться, что еще немного – и из него кто-то выйдет.

Внезапно в углу окна второго этажа вижу секундную вспышку света и медленно выдыхаю. Она исчезла, когда я моргнула.

Может, мне показалось и ее вообще не было?

Следом я задаюсь вопросом: были ли прав Кэл?

Глава 22 Эйден

Глава 22

Эйден

Райли спит, не выключив свет на первом этаже, будто недостаточно темное помещение может стать помехой для разгула монстров.

Она легла спать час назад. Лампа в ее спальне погасла, и меня стало тянуть туда с невероятной силой. Я сунул ноги в ботинки и принялся медленно сокращать расстояние между нами, констатируя, как по телу разливается удовлетворение, когда удается обойти очередную установленную на доме камеру.

На самом деле подключиться к системе совсем несложно. Несколько движений пальцами по экрану телефона – и я меняю настройки камер так, чтобы быть для них невидимым. Оказавшись у двери, я бесшумно пробираюсь внутрь.

Очевидно, система видеонаблюдения больше предназначена для ее спокойствия; будь это мой пентхаус, номер 911 набирался бы, как только незнакомец выходил из лифта.

А я свободно передвигаюсь по дому моей маленькой лгуньи, пока она крепко спит наверху.

Провожу пальцем по гранитной столешнице в кухне, прищуриваюсь, проходя мимо раковины. В чаше из нержавеющей стояли две керамические тарелки.

И две вилки.

Два бокала со следами красного напитка на стенках. Поднимаю один и замечаю у края следы розового блеска для губ, на втором присутствуют следы пальцев, а косметики нет.

Не успеваю унять воображение, и перед глазами появляется образ мужчины, которого видел на днях идущим к ней по тротуару. Чертов мастер на все руки, и здесь он ей помогает. Из-за него она сегодня закрыла шторы, лишив меня возможности наблюдать за их свиданием.

Обхватываю пальцами стакан и чувствую, как он превращается в осколки. Они взлетают в воздух, будто от взрыва, острые края впиваются в кожу. Удивительно, но это причиняет меньше боли, чем предательство. Она живет себе спокойно, ужинает, развлекается с другим, в то время как я был несчастлив последние три года.