Я бросаю взгляд на торшер в углу, затем зарываюсь лицом в подушку, чтобы не дать возможность ни видеть, ни прикасаться.

Надеюсь, приглушенный свет не позволил все разглядеть.

Серые глаза смотрят с прищуром; пристальный взгляд пронзает, достигает, кажется, самой души, он похож на иглу, закрепленную на шприце, что высасывает кровь из вены.

– Так много секретов, – произносит он своим хриплым, низким голосом. Рука приходит в движение, большой палец скользит по одному шраму на щеке, потом по второму.

Он едва касается загрубевшей кожи, но во рту у меня пересыхает, язык становится как наждачная бумага и прилипает к небу.

– Тебе нечего сказать, даже спустя столько времени? – продолжает он и склоняет голову. – Никаких вопросов, опасений… признаний?

Пытаюсь заставить губы шевелиться, издать хоть какой-то звук, но тело отказывается повиноваться.

Он цокает языком и кладет руку на мою ключицу. Стоит мне вспомнить, что я голая, как легкие расширяются и получают поток воздуха.

Боже, ведь на мне совсем ничего нет, только одеяло.

И я лежу всего в нескольких сантиметрах от прекрасного призрака на моей кровати.

Словно ощутив вспыхнувшую во мне с новой силой панику, Эйден цепляется за одеяло, но не стягивает его с меня. Каждая мышца моего тела напрягается, я будто сжимаюсь, становлюсь меньше, надеясь отсрочить неизбежное.

– У меня к тебе много вопросов. – Его взгляд падает на мою шею, я смутно чувствую, как большой палец перемещается следом. – Могу я начать задавать их прямо сейчас или время неподходящее, раз ты голая?

Заставляю себя сглотнуть и наконец обретаю способность говорить:

– Как ты…

– А? Ха…

Рука его приближается так быстро, что я не могу определить конечную точку. Он прижимает ее к моим губам – сильно – и давит, я вздрагиваю от боли прикосновения мягких тканей к кости.

– У тебя был шанс высказаться, ты им не воспользовалась. Сейчас моя очередь. Кроме того, не имеет значения, как я смог тебя найти; неужели ты думала, что получится прятаться вечно?

Да. Во всяком случае, моя цель заключалась именно в этом. Избавившись от Райли Келли, я надеялась оказаться в безопасности, но и уберечь себя от того, что рано или поздно всплывет тайна, которую брат заставил меня хранить.

Эйден тянет за край одеяла и обнажает верхнюю часть моего туловища. Я закрываю грудь, недовольно всхлипываю, но вынужденно ложусь обратно на подушку из-за того, как сильно он давит мне на губы.

– За каждый неправильный ответ на вопрос я буду тянуть одеяло на себя, открывая твое тело до тех пор, пока не добьюсь полного унижения достоинства. Это понятно?

Боже, пожалуйста, пусть это будет сон.

Бросаю быстрый взгляд на тумбочку, где лежит телефон, но это не ускользает от Эйдена.

Он вздыхает и срывает одеяло с одной моей груди. Вижу, как она реагирует на поток холодного воздуха.

Ноздри его раздуваются.

– Даже не думай, что сможешь кому-то позвонить. Ты передо мной в большом долгу, и тебе это известно, маленькая лгунья. Так что или ты будешь вести себя спокойно, как хорошая девочка, или я разбавлю твою ложь некоторыми правдивыми фактами о тебе.

Взгляд острый, словно лезвие, готовый рассечь меня пополам. Слышать обвинения от него даже сложнее, чем в первый раз.

Самое ужасное не только в том, что это грязная ложь, а в том, что Эйден действительно уверен, что ее источник – я.

Я вижу это по его глазам. В них вся боль неожиданного предательства, ожесточившая и одновременно обострившая восприятие, а следом уничтожившая все ошибочно-позитивные взгляды на мир.

Я будто смотрюсь в зеркало.

Сердце бьется очень сильно, но мне удается собраться и кивнуть.

Давление на губы ослабевает.

Немного, но все же.

– Итак, прежде всего я хочу знать, зачем ты это сделала.

Он проводит рукой по подбородку и вскидывает бровь.

Я резко выдыхаю и сквозь его руку бормочу:

– Я этого не делала.

Меня прерывает резкий выпад вперед, кольца бьются о зубы, он рычит и убирает одеяло с левой груди.

– Конечно, первое, что ты решаешь мне сказать, – очередная ложь. Боже, ты, похоже, не понимаешь, как себе помочь, верно?

Я пытаюсь ответить, из горла пробиваются булькающие звуки, он склоняется опасно близко к груди. Жаркое дыхание касается соска, и пульс учащается с невероятной скоростью, кажется, будто внутри черепной коробки несется табун.

Меня охватывает ужас, впивается когтями в мозг, застаревшая паранойя заставляет меня дрожать всем телом.

Но внезапно происходит совсем неожиданное.

Эйден тянется губами к моему соску, в дыхании слышится аромат мяты. Мое тело узнает его, принимает и реагирует на его действия.

Он смотрит на меня, едва касаясь кожи губами, и в голове вспыхивает образ из тату-салона.

Он ослепляет, и не потому, что я успела забыть об этом, а потому, что подобные воспоминания кажутся мне неуместными, когда он готов меня замучить.

Внизу живота распространяется жар, возбуждение давит изнутри, и меня начинает трясти от совершенно нового страха: что он сможет понять, как влияет на меня.

По непонятной причине часть меня хочет, чтобы он это сделал.

Он отстраняется, откидывает голову назад – из моей груди вырывается выдох облегчения.

Эйден выпрямляет спину, на лице зловещая улыбка, страх стал лучшей наградой по сравнению с желанием. Я моргаю, надеясь, что новой атаки не будет.

– Так вот во что ты решила поиграть. – Его большой палец скользит по моей уже липкой коже – какое нежное прикосновение, или мне это кажется…

От этого все чувства усиливаются.

– Кем нужно быть, чтобы обвинить мужчину, которого так хочешь? – Ладонью он плотно закрывает мне рот, давая понять, что вопрос риторический.

Одеяло скользит ниже, и вот уже холодный воздух ощутим около пупка. У меня нет времени на испуг или иную реакцию, даже на мысль о том, что он увидит шрам. Внезапно он перестает стягивать одеяло. Потом рывком опускает его до бедер, обнажив тело и душу, а также большую часть татуировки со всеми изъянами. В серых глазах восторг; будь взгляд ощутим, я бы уже пребывала в экстазе от удовольствия, дрожала то ли от холода, то ли от жара в его взгляде.

Ноздри его раздуваются. Рука в татуировках сжимает мое колено, заставляя согнуть ногу и отвести ее в сторону.

Я издаю странный звук горлом, предполагалось, что это будет протест, но я замираю, когда Эйден склоняется ближе.

Он не сводит с меня глаз, но больше не прикасается.

Просто завис надо мной и следит за реакцией.

Затем протяжно выдыхает.

Мне не хватает воздуха, кажется, легкие сейчас разорвутся. Мыслительный процесс прерывается – никаких попыток осмыслить, что он сейчас увидит мой шрам, зачем он пришел и собирается ли сделать мне больно.

Меня переполняет восторг от необычности происходящего.

Это так невинно и эротично, что он меня просто нюхает, будто пытается запечатлеть запах в своем сознании, что меня охватывает эйфория, пронзает, угрожая реверберацией целостности позвоночника.

Улыбка Эйдена становится плотоядной, он облизывает губы, глядя вниз, словно готовится к приему пищи.

Удовольствие постепенно рассеивается, ему на смену приходит нечто успокаивающее, знакомое, оно берет верх и разрушает иллюзорную реальность, которую я создала для себя.

Тело напрягается, и осознание медленно просачивается во все закоулки разума, еще не совсем ясного из-за снотворного.

Этот мужчина проник в мой дом.

Следил за мной здесь.

Это означает, что ему известно не только мое местонахождение, но и мои новые данные.

Я лежу, позволив ему приблизиться. Похоже, я недооценила существующую угрозу, именно из-за этого оказалась в такой ситуации, как сейчас.

Пытаюсь вырваться, тошнота подступает из самого живота к горлу, я дергаюсь и мычу, тогда он наконец убирает ладонь от моего рта. И выбрасывает ее вперед снова, готовый зажать, но я совершаю маневр в сторону раньше, нависаю над полом в тот момент, когда меня начинает тошнить.

Струи летят на ковер, в то самое место, где остались лишь частично следы отпечатка ботинка, я судорожно хватаю воздух, понимая, как облажалась.

Тыльной стороной руки вытираю рот, Эйден собирает мои волосы в хвост, сжимает его изо всех сил и тянет вверх так, что глаза готовы вылезти из орбит.

Я ложусь на подушку и, моргая, смотрю в потолок.

– За последние три года ты, я вижу, свыклась с тем, что наказания удастся избежать. – Его дыхание несет мне аромат мяты, и я вынужденно поглощаю его. – Но теперь будет иначе, ангел. Тебе придется за все заплатить. Особенно теперь, когда я точно знаю, как ты меня хочешь.

Он поворачивает мою голову лицом к себе, прижимается губами ко рту и начинает языком раздвигать губы. Я пытаюсь вывернуться, вытолкать язык – мне претит мысль, что он ощутит вкус рвотных масс, но внезапно он сам отталкивает меня.

– Помнишь, я сказал о том, чтобы кому-то это рассказать? – Он медленно встает. Одежда вся черного цвета, ботинки громоздкие, взгляд диковатый, таким его в тот вечер в Нью-Йорке я точно не видела.

Не сказав больше ни слова, он выходит из комнаты, а я падаю на кровать, предчувствие беды проникает через кожу внутрь.

Шевелю языком, ощущая нечто чужеродное, этого вкуса не было еще совсем недавно.

Это мята.

Глава 24 Райли

Глава 24

Райли

– Они не смогут пораньше?

Я вытираю запотевшее зеркало и пристально смотрю себе в глаза, отражающиеся в маленьком участке стекла. Телефон прижат к уху, вода падает на пол, покрывая плитку каплями, пар окутывает все вокруг. Я разглядываю себя, пытаясь понять, происходило все прошлой ночью в реальности или нет.