– Я знаю многих людей, Елена. И я определенно не сплю со всеми подряд. – Я вонзаю зубы в широкую мышцу сбоку от ее горла, прижимаю Елену к себе, когда она вздрагивает от боли.

– Меня она тоже знает, – шепчет Елена, сжимая в кулаке воротник моей рубашки. – Она удивилась, когда я не смогла ответить взаимностью. И я подумала…

Когда она осекается, я отстраняюсь, пока мы не соприкасаемся носами, ожидая продолжения.

– Что?

– Я тебя почти не знаю, – говорит Елена, и, хотя она говорит это так мягко, как может, я улавливаю скрытый намек. Ее тон сквозит обвинением, словно она хочет поверить мне, но не может себя заставить сделать это.

Очередной вдох ощущается так, словно я глотаю раскаленный уголь, затем я медленно выдыхаю через нос, фокусируясь на пульсации у основания ее горла.

Язык распухает, когда я начинаю говорить; препятствие, которое нужно преодолеть.

– Что ты хочешь знать?

Елена не успевает раскрыть рта, как я знаю, что ее ответ будет: «все».

Глава 24. Елена

Глава 24. Елена

Почему-то не успевает Кэл еще открыть рта, я уже знаю, что он не расскажет обо всем.

Зачем раскрывать все карты, если игра еще далека от развязки?

Кэл подсаживает меня повыше, так что моя задница частично оказывается на его предплечье, частично на подлокотнике кресла, и я смотрю на него сверху вниз. Похоже на молчаливый компромисс: словно он понимает, что не может выдать мне все свои секреты, поэтому решает дать мне немного власти над ним.

Его левая рука скользит по моим бедрам, и на секунду мне кажется, что Кэл собирается залезть мне под платье, чтобы отвлечь, но он этого не делает. Его пальцы коротко сжимают бедро и замирают, Кэл смотрит на меня, будто ожидая продолжения.

Я соединяю руки и пожимаю плечами.

– Честно говоря, не знаю, с чего начать.

– Не обязательно обсуждать всю жизнь за один день. Почему бы тебе не начать с того, что тревожит тебя больше всего?

Он такой логичный, такой расчетливый, и я почти ощущаю себя дурочкой из-за того, что вообще сюда пришла. Хоть и очевидно, что моя вспышка гнева является частью чего-то большего, что по крайней мере мне самой, пока стыд плетет кривую паутину в груди, трудно игнорировать.

Я покусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь собраться с мыслями.

– Ты спишь с кем-то еще?

– Если и да, тебя это тревожит? – спрашивает Кэл, опуская взгляд туда, где лежит его рука. – По каким-то другим причинам, кроме… потенциальных проблем со здоровьем?

Опустив взгляд на его ключицу, торчащую из-под ворота рубашки, я взвешиваю последствия своего признания. Последствия того, что я раскроюсь перед человеком, который, я знаю, никогда меня не полюбит. Как я буду кровоточить, а он даже не поможет вытереть кровь.

Но мне всегда нравилась боль.

– Да, – шепчу я; то, что на языке, не совсем совпадает с тем, что чувствует сердце.

Пальцы Кэла сжимаются, они словно лед на моем бедре. По его лицу пробегает тревога, отчего зрачки расширяются, но сам он остается совершенно неподвижным.

– Нет, я ни с кем не сплю.

Я выдыхаю, облегчение опустошает легкие, и я перехожу к следующему вопросу; мой разум мчится вперед галопом, когда его рука резко сжимает мое бедро, отправляя горячую искру вниз по ноге.

Эта область краснеет, и Кэл ослабляет хватку, как раз когда я собираюсь оттолкнуть его, и проводит по бедру подушечками пальцев.

– Ай, – говорю я, живот переполняется чувством раздражения.

– Думаю, лучше спросить, почему ты решила, что я сплю с кем-то еще. – Теперь рука Кэла действительно скользит вверх и кончик его среднего пальца исчезает под подолом моего платья и замирает там. – Разве я неясно сказал, что наш брак настоящий?

Я качаю головой.

– Нет, просто…

– Просто что? Неуверенность в себе? Ревность? – Его рука скользит на дюйм выше, с моих губ срывается вздох, когда он проводит по букве К. – Должен признать, твоя ревность чертовски заводит, крошка. От одной мысли член твердеет, как камень.

Словно по команде я чувствую, как его эрекция усиливается подо мной, натягивая ткань его брюк. Между ног у меня становится влажно, тело накрывает волна желания.

Вскинув брови, я отрываю взгляд от его бугорка, по коже бегут мурашки.

– Разве большинство не считают ревность плохим чувством?

– Менее образованные, чем я, возможно. Или больше, в зависимости от того, как посмотреть на это. – Я вздрагиваю, когда он проводит кончиком пальца, по моему клитору, скользя так легко, словно прощупывая почву. – Но благодаря этому я понимаю, что ты такая же сумасшедшая, как и я.

Я моргаю, сердце буквально замирает в груди.

– Что ты имеешь в виду?

– Лишь мысль о том, что кто-то другой смотрит на тебя, переполняет меня неописуемой болью, – говорит Кэл, делая ударение на последнем слове, резко введя палец в мою вагину, создавая пространство там, где его не было. – Боль, которую я не могу себе позволить, но, господи, иногда удержаться просто невозможно. Кто-то глянет в твою сторону, и мне тут же хочется вырвать его сраное сердце из груди. Мне нравится знать, что ты испытываешь то же самое.

Кэл прижимается ко мне, невыносимо медленно двигая пальцем внутри, и моя голова опрокидывается на плечи, отчего шея чуть не ломается пополам.

Грудь вздымается и резко опускается с каждым движением его пальца, Кэл смотрит на меня затуманенным взором с приоткрытым ртом, словно его возбуждение становится сильнее с каждым сбивчивым вздохом, вырывающимся из моих легких.

– Понимаешь, крошка? – спрашивает он, погрузив в меня еще два пальца, и я расширяюсь, отчаянно желая ощутить его в себе. – Никто никогда не пробуждал во мне таких чувств, поэтому как я могу спать с кем-то другим? С тобой я чувствую…

Мой нежный вздох отвлекает его, оргазм нарастает у основания позвоночника, который напряжен так сильно, что мое тело изгибается в обратную сторону. Чавкающие звуки, исходящие оттуда, куда он вгоняет пальцы, отражаются от стен кабинета так громко, что, мне кажется, они доносятся сквозь обшивку до ушей посетителей в баре.

Каким-то образом, не вытаскивая пальцев, Кэл поднимает и прижимает меня к двери, скользя свободной рукой по всему моему телу; он резко опускает мое декольте под грудь и дергает за сосок, прежде чем опуститься на колени.

– Господи, ты это видишь? Видишь, какая ты стала мокренькая от моего голоса и пальцев? Чувствуешь, как жадно твоя маленькая киска старается заглотить меня?

Если честно, я с трудом могу сосредоточиться на словах, которые срываются с его уст, не говоря уже о том, как развратно мое тело открывается для него.

Задрав платье до талии, Кэл смотрит на меня снизу вверх, от его темных глаз мышцы в моей груди напрягаются.

– Не дай ему упасть, – говорит Кэл, взяв меня за руки и прижав материал к бедрам, затем наклоняется, я чувствую своей киской его горячее дыхание.

– Кэл, здесь ведь люди…

Он улыбается дьявольской, жадной и незнакомой улыбкой. Я ни разу не видела, чтобы он улыбался.

Подняв предплечья, он прижимает меня ими к двери, заточая между своими губами и деревом. Я сглатываю, дикость в его глазах скручивает мой желудок в один огромный узел.

– Я хочу, чтобы они услышали, крошка. Хочу, чтобы знали, что я с тобой делаю, что только я способен на это. – Одно движение языком снизу вверх, он принимается активнее двигать пальцами, и я уже на грани извержения. – Если ты ревнуешь, то я чертов психопат.

Припав губами к моему клитору, он выуживает стон из моей груди, от которого все внутри содрогается. Его язык атакует меня быстрыми короткими выпадами, отправляя заряды электричества через мои нервные окончания.

– Посмотри на меня, Елена, – говорит он в перерыве между круговыми движениями, язык Кэла вибрирует на моих губах, создавая великолепное ощущение в паре с его манипуляциями. – Смотри на своего мужа, когда кончаешь для него.

– О, боже. – Моя голова бьется о дверь, глаза зажмурены.

– Не думаю, что господь поможет тебе кончить, – говорит Кэл, зубы покусывают клитор, привлекая мое внимание. – Смотри на меня.

Его приказ не терпит возражений, взгляд прикован ко мне и не отпускает. Прижавшись губами, он посасывает мой клитор и ласкает его языком.

– Что? – хрипло спрашиваю я, вспомнив его незаконченное предложение; мои бедра приподнимаются навстречу движениям Кэла, в погоне за сладостной разрядкой. – Что ты чувствуешь со мной?

Похоть сверкает в его зрачках, затемняя их, пока они не становятся такими же черными, как его волосы, и он на секунду отстраняется, чтобы освободить язык, оставляя меня в подвешенном состоянии.

– Чувствую себя живым, – рычит он, возвращаясь обратно к пиру, ради которого упал на колени. Пока он работает ртом, насаживает меня на пальцы и массирует языком, мои киска содрогается, грозя вот-вот взорваться. – Ты готова? Кончи для меня, жена. Покажи, как сильно я свожу тебя с ума.

Я лихорадочно киваю, едва сохраняя зрительный контакт, когда волна эйфории вскидывает голову, разбиваясь о меня с такой силой, что в глазах темнеет, а тело бьется в конвульсиях. Кэл продолжает ласкать меня, рычит и стонет, словно я самый вкусный деликатес, который он когда-либо пробовал, и эти звуки стимулируют меня, вызывая спазм за спазмом, когда тело пронизывает оргазм.

Я медленно возвращаюсь на планету Земля, когда Кэл отстраняется от меня, мои соки покрывают его рот. Он вытирает губы и пальцы о шрам на моем бедре, словно это часть его послеобеденного ритуала.