Встав на ноги, он проводит руками по груди, расправляет мою юбку, оставляя груди торчать наружу. Я замечаю очертания его члена, едва сдерживаемого в штанах, когда он замирает, восхищаясь тем, как вздымается моя грудь.

– Такая красивая, – говорит он, взгляд прикован к порезу, которого он любит касаться каждый раз, когда мы трахаемся.

– Оставь на ней отметину, – говорю я, мой голос звучит тише шепота.

Кэл встречается со мной взглядом, его глаза полны желания. Он тяжело сглатывает, отчего его адамово яблоко прыгает вверх-вниз, и делает шаг вперед.

– Да? Ты этого хочешь?

Я киваю, облизываю губы и позволяю себе снова опустить взгляд. Хотя я только что кончила, мое тело возвращается к жизни при виде его возбуждения, киска жадно сжимается, словно она уже успела изголодаться.

Протянув руки, он хватает меня за груди, сжимает их, затем проводит большими пальцами по соскам.

– Тогда вставай на колени.

«Я не совсем это имела в виду», – думаю я, опускаясь, чтобы вернуть должок. Хочу сделать, что угодно, лишь бы этот парень смотрел на меня так, словно я голыми руками развесила в небе звезды.

Возможно, для человека, который привык к темной ночи, именно это я и сделала.

Он расстегивает ремень на штанах, медленно, зубчик за зубчиком, расстегивает ширинку. Короткие вздохи вырываются из моей груди, пока я смотрю на него, мой рот на уровне его члена, когда он вырывается на свободу, слегка изгибаясь вверх, в сторону живота.

У меня текут слюнки при виде его толстого, покрытого венами достоинства, и я мгновенно наклоняюсь и целую розовую головку. Я не часто делала минет, так как Кэлу он, казалось, не особо нравится, но стоны, которые срываются с его губ каждый раз, когда я касаюсь его ртом, говорят мне о том, что я делаю все правильно.

Кэл запускает руки мне в волосы за ушами, удерживая мои губы прямо перед головкой своего члена.

– Хочу рассказать тебе все о себе, – говорит он, поворачивая мою голову из стороны в сторону, покрывая меня жемчужными бусинами смазки, выступившей на кончике его члена. – Хочу раскрыть тебе каждый свой секрет, Елена. Обычно такого не случается. По крайней мере, не со мной.

Я отвечаю не словами. Приоткрыв рот, я беру его член, демонстрируя, какие чувства во мне вызывает его признание. И хотя мне кажется, что сегодня я не получу никаких ответов, обещания, скрытого в его словах, достаточно.

Взяв его глубже в рот, я обвожу ствол языком, раздувая щеки, когда опускаюсь так глубоко, как могу. Его пальцы в моих волосах теплые и нежные, несмотря на страстные вздохи и обезумевший тон.

– Не удивлен, что у моей распутной женушки такой грязный ротик, – рычит Кэл, его бедра дрожат, когда я обвожу языком его головку, а затем снова заглатываю на всю длину. – Ты была создана для меня, не так ли? Создана для моего члена. Моя маленькая шлюшка.

Я утвердительно мычу, грязные слова вызывают страсть в моем животе, желание сделать все феноменально затуманивает остальные мысли.

Мои ногти впиваются в его бедра сквозь брюки, когда я пытаюсь взять его глубже, двигаясь вверх-вниз в такт своему второму пульсу.

– Ласкай себя, – властно говорит Кэл, от его приказа у меня по спине бегут мурашки.

Я выпускаю его изо рта, киска сжимается от предвкушения.

– Потом все будет болеть, – говорю я. – Я не могу.

– Еще как будет, – отвечает Кэл, посмотрев на меня с вызовом. Снова схватив меня за волосы, он придвигает меня к своему слюнявому члену и шлепает меня им сначала по одной щеке, затем по второй, прежде чем затолкнуть его внутрь. – Расслабь горло и поиграй со своей киской. Сделаешь это для меня?

Я снова колеблюсь, мои пальцы сжимаются, но в конце концов я едва заметно киваю. Кэл выдыхает, сует член до основания в мое горло; я расслабляю язык в последнюю секунду – мой мозг едва обработал его приказ, чтобы я смогла его выполнить, – и пытаюсь подавить рвотный рефлекс.

Кэл не сводит с меня взгляда, даже когда входит в меня настолько, что мой нос щекочет его лобок. Когда становится понятно, что он не даст мне продохнуть, пока я не начну себя трогать, мои пальцы скользят вниз по бедрам и касаются влажных складочек.

Как только касаюсь себя, я морщусь: там все гиперчувствительно после оргазма. Жар приливает к щекам, а взор затуманивается, и Кэл выпускает меня, я захлебываюсь слюнями и кашляю, когда кислород снова поступает в легкие.

Слюни покрывают мои губы, стекают по подбородку, тонкая струйка соединяет меня с ним, и я чувствую, как во мне нарастает знакомое давление, обычно предшествующее болезненным ощущениям.

Я интенсивно обвожу клитор двумя пальцами, когда меня накрывает волна экстаза, и Кэл усмехается, снова вгоняет член в рот, лишая доступа к кислороду.

Странное выражение, что-то между болью и удовольствием, появляется на его лице, когда Кэл в очередной раз освобождает мой рот, затем выдыхает.

– Я сейчас кончу, крошка. Оставлю на тебе отметину, как ты и просила. И ты уйдешь отсюда с ней, как послушная шлюшка-жена. – Он проводит большим пальцем по моим распухшим губам, и я принимаюсь ласкать себя быстрее, чтобы догнать его в погоне за оргазмом. – Готова?

Я киваю и послушно высовываю язык.

Член скользит внутрь, головка упирается в горло, Кэл делает несколько толчков бедрами, словно готовясь к финалу. Мой клитор набухает до такой степени, мне кажется, что он вот-вот взорвется, искры летят у меня из-под пальцев, тогда Кэл вгоняет член до основания и замирает.

Все остальные мысли исчезают, пока я фокусируюсь на его хватке, впитываю солоноватый вкус его возбуждения, смотрю, как мышцы его живота дрожат от нарастающего напряжения. Мои пальцы двигаются все интенсивнее и интенсивнее, в груди возникает легкое покалывание, когда становится нечем дышать.

Я чувствую это, мое сознание ускользает из-под пальцев, куда-то за пределы досягаемости, и вместе с ним приходит разрядка.

– Я хочу слышать это, – говорит Кэл, постукивая меня по носу. – Когда ты кончаешь с моим членом во рту, я хочу слышать это, черт возьми.

Не успевает он закончить, как все начинается, словно извержение вулкана, от которого темнеет в глазах. Клитор пульсирует под пальцами, Кэл делает еще один толчок бедрами, я кричу, когда шок и возбуждение плещутся в животе, пронизывая каждый нерв в моем теле.

– Вот так, – стонет Кэл низким грудным голосом, и, клянусь, я чувствую, как он разбухает у меня во рту, из него вырываются горячие потоки спермы.

Кэл вынимает член, продолжая кончать, проводит им по моим губам, затем опускает на грудь, покрывая ее своим семенем.

Прислонившись к двери, он жадно вдыхает воздух и смахивает пот со лба.

– Господи. Мне кажется, однажды ты меня убьешь.

Я пытаюсь отдышаться, мне нужна минута, чтобы прийти в себя. Улыбнувшись, я встаю, несмотря на то что ноги как ватные, и оглядываюсь в поисках салфетки, чтобы вытереться. Я подхожу к столу и беру одну из коробки, но Кэл осуждающе цокает языком.

– Что ты делаешь? – Он подходит ко мне и забирает салфетку. – Думала, я шутил, когда сказал, что ты уйдешь отсюда, покрытая моей спермой?

Мои щеки пылают.

– Просто думала, ты сказал это в порыве страсти.

– Все время с тобой – один большой порыв страсти, – говорит Кэл, снова улыбнувшись той чертовой странной улыбкой, затем помогает мне просунуть руки в рукава платья и вернуть груди обратно в декольте. Его сперма прохладная на фоне мягкой ткани, она спрятана под ней, но я чувствую запах.

Я знаю, что она там, словно наш общий секрет, и сама мысль об этом заставляет меня… почувствовать себя живой.

Глава 25. Кэл

Глава 25. Кэл

Никогда не забуду взгляд своей первой жертвы.

В свои шестнадцать я уже три года был под покровительством семьи Риччи. Я познакомился с Рафаэлем во время одного из походов с матерью в институт исследования рака Даны Фарбер на клинические испытания препарата, который мог остановить рост раковых клеток.

Рафаэль сидел в лобби и ждал новостей по поводу того, наступила ли ремиссия у его бабушки или нет. Он сидел прямо в своем темно-синем костюме с иголочки, перебирая пальцами молитвенные четки с видом человека, который не до конца верил в их силу.

Помню, как прошел мимо него по пути в столовую и как золотое кольцо на его большом пальце переливалось в флуоресцентном свете.

За то короткое время, что я провел на Земле, я никогда не видел ничего и никого столь роскошного. От него разило богатством и властью, и он понимал это. Позволял этой атмосфере царить вокруг него, бросая вызов каждому попробовать заявить обратное.

Официально я познакомился с ним лишь в наш последний день в Бостоне. Я стоял на улице, смотрел, как изо рта вылетает пар и растворяется в холодном ноябрьском воздухе, пытаясь спрятать разочарование в лице, когда медсестра вывела мать наружу.

Рафаэль вышел, одетый в другой темный костюм, вынул сигару из нагрудного кармана, раскурил ее и прислонился к бетонной стене со знаком «Не курить». Он бросил на меня взгляд, кивнул, словно распознал какую-то немую просьбу.

– Ты здесь один со своей мамой, парень?

Я сглотнул, кивнул, понимая, что не должен разговаривать с незнакомцами. Но явно богатый незнакомец, который торчит в больнице? Что плохого он может сделать?

Он закурил сигару – «Коиба Бехайк», бренд, который позже я выучу наизусть, – и опустил подбородок.