– Как тебя зовут?

Я прищурился.

Он усмехнулся при виде выражения моего лица, словно смеялся над нашей общей шуткой.

Через несколько минут к нему присоединилась длинноногая брюнетка в темно-сиреневом меховом пальто, прижимавшая к груди ребенка. Они пошли к наглухо затонированному «Кадиллаку», ждавшему их на парковке для спецтранспорта, но сперва он потрепал меня за плечо и уронил на землю визитку с логотипом «Риччи Инкорпорэйтед».

Это был простой герб со львом, на которого была надета корона из черепов, однако он отпечатан в моем мозгу по сей день, словно ему суждено было там остаться.

Но я не мог оторвать глаз от той женщины, и когда она садилась в машину, ее темный чарующий взгляд на мгновение встретился с моим, и я пропал.

После того, как мать скончалась, а биологический отец снова от меня отказался, я отыскал семью Риччи, не подозревая, как сильно они изменят течение моей жизни.

Началось все с невинного задания: мне поручили проверять незаконные игорные клубы, которые Раф открыл в подсобках магазинов в Роксбери. Но когда он начал учить меня драться и защищаться, я понял, что все должно было измениться.

Впервые я ударил человека поздно ночью в грязном переулке, и парень, которого обвиняли в крысятничестве на отца Рафа, обоссался.

Когда я всадил ему пулю в зубы, кровь забрызгала белую блузку его жены, а мозги попали мне на лицо, я видел лишь ужас в его глазах. Неподдельный страх, застывший во времени, пока он смотрел на меня, моля о прощении.

Многие годы спустя я так и не забыл этого взгляда, но не потому, что раскаиваюсь в содеянном.

А потому что мне было все равно.

Сегодня, когда я провожу скальпелем по груди одного из нападавших на Елену, я стараюсь сосредоточиться именно на том ощущении. Отодвигая то, что осталось от моих моральных принципов, на задворки разума, я получаю доступ к глубокой расщелине внутри меня и использую ее, чтобы сбросить туда эмоции, которые испытывал бы на моем месте нормальный человек.

Чувство вины. Беспокойство. Тошноту, когда передо мной вскрывается плоть другого человека. Его глаза широко распахнуты и полны слез, пока он смотрит на меня, кричит через кляп, вероятно, моля о прощении.

На мгновение я хочу поддаться соблазну и выслушать его. Сыграть роль, которую хотел для меня мой дедушка, роль, которую моя сестра с радостью могла бы взять на себя.

Но когда вижу кольцо на его правой руке, такое же, как у Рафаэля, я вспоминаю, что не могу так поступить.

Тони провел в доках несколько дней после того, как я выгнал Джонаса из его офиса в баре, и Джонас случайно узнал парня по фотографии, которая несколько недель назад была напечатана в статье, где Раф и Кармен старались выглядеть скорбящими родителями.

Он заманил его под предлогом кокаиновой сделки, затем связал, засунул кляп в рот и оставил на пороге моего дома.

И хотя я отошел от дел и в медицине, и в официальном бизнесе, я не мог оставить его просто так, когда он объявился.

Мне нужно передать Рафаэлю сообщение о его дочери: она принадлежит мне.

Мой надрез недостаточно глубокий, чтобы полностью рассечь кожу Тони с первого раза, но этого достаточно, чтобы его залило кровью, когда мое лезвие доходит до его пупка.

Я тянусь вперед и выдергиваю кляп изо рта рукой в окровавленной перчатке. Пот катится по его лбу, покрывая черные короткие волосы, он судорожно вдыхает воздух, грозя захлебнуться им.

– Готов рассказать мне, зачем дон отправил тебя нападать на мою жену?

Он кивает, откашливается, открывает рот, чтобы что-то сказать. Но получается лишь разрывающий уши вой, и я засовываю кляп обратно ему в рот, мускул под глазом начинает подергиваться. Меня мучает соблазн затолкнуть кляп так глубоко, чтобы тот задохнулся, но я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться, делая несколько вдохов.

– Я попробую снова вытащить кляп у тебя изо рта, – говорю я наконец, медленно выдыхая. – И единственное, что я хочу услышать, – это ответ на мой вопрос. Понятно?

Снова кивнув, Тони начинает стонать, явно пытаясь заговорить. Я достаю кляп, оставляя уголок тряпки торчать из его пересохших губ, на всякий случай.

– Деньги, – сбивчиво говорит он, слова даются ему с трудом. – Дон сказал, ему нужны деньги, и ты с радостью выложишь их, если он пригрозит той, кто тебе дорог.

В мой желудок проваливается кирпич, раздражение перерастает в гнев.

– Своей собственной дочери?

– У него неприятности, – бросает Тони, зажмуривая глаза; он стонет, когда я надавливаю пальцем на сломанное ребро. – Мать твою! Я же отвечаю на твои вопросы.

– Боюсь, слишком складно. – Я упираюсь в его ребра ладонью и давлю, пока они не трескаются сильнее, и тот принимается вопить. – Звучит слишком искусственно. Словно Рафаэль знал, что я найду тебя.

Тяжело вздыхая через боль, Тони брыкается на столе, привязанный к нему ремнями, которые его сдерживают.

– Конечно, знал! Поэтому и использовал сначала Винсента, чтобы было проще. Разве ты не славишься тем, что можешь найти кого угодно?

– Я славлюсь многими вещами, – говорю я, сжимая пальцами скальпель, затем отрезаю красный сосок острым концом. Не удивлен, что Винсент был пешкой. – В частности, проведением вскрытия наживую.

– О, боже, нет. Успокойся, я ведь расскажу тебе обо всем, что ты хочешь знать.

Я замираю, кончик лезвия покоится рядом с раной на его груди.

– Зачем он проталкивает тему с похищением?

Тони качает головой.

– Не он, Кармен. Она быстро передала эту новость в прессу. Сказала, что тебя уволили или что-то в этом духе и ты решил отомстить им, украв старшую дочь.

Хмурясь, я мысленно закатываю глаза. Немудрено. Ревнивая стерва.

– Что еще?

Тони выдыхает, оглядывается вокруг, собираясь с мыслями.

– Он хочет тебя убить. Даже если ты заплатишь, он все равно тебя убьет.

Улыбаясь, я пытаюсь изобразить удивление. Будто я не знал, что так будет, как только решил отойти от дел мафии.

От них просто так не уйдешь. Ты либо с ними, пока не сдохнешь, или живешь на грани нервного срыва, зная, что за тобой охотятся. Ожидая, пока они придут за тобой.

– Полагаю, я заплачу ему сполна, когда загляну в гости, – сообщаю я Тони, сам не знаю зачем, ведь он все равно не сможет передать мое сообщение. Бросив скальпель на стол, я наклоняюсь и поднимаю с пола свою циркулярную пилу, затем поправляю капюшон комбинезона, чтобы прикрыть волосы. – Я передам ему от тебя привет.

Позже, когда его вопли перестали эхом отдаваться в моем мозгу и я вытер кровь и внутренности с пола, я вынимаю сердце из его груди и бросаю в пластиковый пакет для медицинских отходов вместе с большим пальцем руки с надетым на него кольцом.

Запечатав пакет вакуумом, я запихиваю его в спортивную сумку и оставляю снаружи у двери. Джонас вскоре отправит ее в Бостон.

* * *

– Это просто смешно.

Мое сердце пропускает один удар. Видела ли Елена заголовок на первой странице воскресной газеты Аплана: «Девушку из Бостона все еще ищут; родители утверждают, что она в опасности».

Я не совсем удивлен этому заголовку; каждый раз, когда отклоняю очередное сообщение Рафа, я практически чувствую, как он приходит все в большее отчаяние, а отчаянные люди сделают что угодно, лишь бы выжить.

Могу лишь догадываться, сколько денег наш с Еленой брак высосал с его банковского счета. Для человека, чье состояние и так начало иссякать, уверен, он паникует и без моей помощи.

А может, дело в сердце и пальце, что я ему отправил, ясно дав понять: мне похрен, разрушится его империя или нет.

Когда я поднимаю взгляд, Елена стоит, согнувшись, во дворе, руки уперты в бока, она прищурившись всматривается в клочок земли перед собой.

– Не понимаю, почему ни один из этих цветов не пророс. Уже ведь почти лето!

Сложив газету пополам, я кладу ее на стеклянный столик на террасе, закидываю ногу на ногу.

– Может, тебе попались плохие семена.

Она качает головой.

– Дело не в этом, Кэллум.

Мои имя так легко срывается с ее губ, что у меня щемит в груди, я встаю и подхожу к клочку земли. Она права, ни один цветок не пророс, почва такая же коричневая и аккуратная, какой мы ее уложили.

– Ничего страшного, – говорю я, заправляя прядь волос ей за ухо. – Когда что-то не получается, не нужно отчаиваться и прекращать попытки. Нужно попробовать что-то новое, пока не найдешь то, что получится хорошо.

Она корчит рожицу.

– Я уже знаю, что у меня хорошо получается, но спасибо за поддержку.

Сделав шаг в сторону, она наклоняется, проводит пальцами по земле, словно высматривая признаки жизни. Я скрещиваю руки на груди и наблюдаю.

– Тогда почему садоводство для тебя так важно?

Она замирает и бросает на меня взгляд через плечо, опираясь руками на землю.

– Хотела, чтобы в «Асфоделе» было что-то мое. Дома у меня весь балкон был заставлен разными растениями, я сидела и читала там, окруженная живыми цветами, в тишине и спокойствии. Я подумала… может, если получится воссоздать то ощущение… мне будет не так одиноко здесь.

Щемящее чувство снова разрастается в груди, словно шипы впиваются в мышцы, отравляя меня. Она отводит взгляд в сторону, вытирает указательным пальцем под уголком правого глаза, и я вспоминаю о своей миссии.

Елена – пешка в грандиозной схеме. Безвольный участник игры, которая куда крупнее, чем она может себе представить. Средство, ведущее к цели.