Однако это не мешает мне сказать ей следовать за мной. Я быстрыми шагами пересекаю двор и подхожу к воротам под замком, ведущим на пляж. Елена выпрямляется – любопытство пересиливает жалость к себе – и поспевает за мной.

Я толкаю старые ворота, длинная полоска черных камней делит золотой песок пополам, ведя к полузаброшенному доку. Перед песком, прямо там, где он встречается с травой, цветут дикие пляжные розы, раскрашивающие местность красивыми оттенками розового и сиреневого.

– Считай это своим… элизиумом, моя маленькая Персефона.

Глаза Елены загораются, она зачарованно смотрит на цветы, губы расплываются в искренней улыбке.

– Здесь так красиво.

Я следую за ее взглядом, наслаждаясь видом.

– Ага, – соглашаюсь я, и когда она поднимает глаза, ее улыбка исчезает, цвет щек сливается с цветами.

Она смотрит на лазурную воду, затем хватает пальцами ворот своей футболки.

– Насколько этот пляж безлюдный?

– Ближайший дом в милях отсюда. – Это единственная причина, почему я спокойно могу позволить себе выпустить ее за пределы дома.

Драматично надув губы, Елена стягивает футболку через голову, обнажая свои голые груди и тот маленький гранатовый плод. Мой член мгновенно оживает, язык жаждет пробежать по линиям, которые я уже практически выучил наизусть.

– Дело дрянь, – говорит она, зацепившись большими пальцами за эластичный пояс своих белых хлопковых шортов и опустив их на бедра. Распустив волосы, она трясет головой, чтобы распутать темные локоны. Елена абсолютно голая, когда отходит от меня. – Пожалуй, придется придумать что-то поинтереснее.

Я сглатываю, язык во рту распух.

– Что поинтереснее?

– Купание голышом.

Развернувшись на пятках, она бросается к воде, совсем не обращая внимания на то, как морской ветер обдувает каждый изгиб ее тела.

Я стою на берегу, наблюдаю, как Елена заходит по колено в воду, оборачивается и смотрит на меня.

– Ну? Ты идешь?

Она играет бровями, я снова сглатываю тяжелый ком в горле.

Никто никогда не видел меня голым.

Даже я сам не люблю видеть свое испещренное шрамами тело, яркое напоминание о жизни, которая обрушилась на меня, не успел я понять, на что согласился.

Чем дольше Елена стоит в воде, терпеливо ожидая, тем более дискомфортным становится ее пристальный взгляд. Я слишком обеспокоен тем, как она смотрит на меня, когда в голову приходит мысль, что, возможно, когда Елена увидит шрамы, они отобьют ее желание ко мне.

Возможно, она наконец увидит, что я действительно монстр, о котором ее все предупреждали.

– Я не кусаюсь, – кричит она, заходя глубже в воду, сжимая груди руками. – Точнее, кусаюсь, но тебе понравится.

Невольно фыркнув, я слегка качаю головой, член так и норовит вырваться из штанов. Он пульсирует, страшно желая воссоединиться с ней, и я наконец выдыхаю, вспомнив о том, что ей одиноко.

За все то время, что мы с ней пробыли на острове Аплана, это первый раз, когда она не выглядит грустной, если не считать занятий сексом.

И все же, хоть мне и кажется, что с меня заживо сдирают кожу, я начинаю расстегивать пуговицы на рубашке.

Глава 26. Елена

Глава 26. Елена

Кэл просит меня закрыть глаза. Мне это не нравится, учитывая, что я едва достаю ногами до дна. Но я слушаюсь, потому что его лицо начинает приобретать зеленоватый оттенок, и я не хочу, чтобы стало еще хуже.

Не знаю почему, но у этого парня какие-то комплексы по поводу собственного тела. И хотя я уверена, что лучше не доканывать его, все же не знаю, сколько еще раз смогу заниматься сексом с полностью одетым мужчиной и не чувствовать себя проституткой.

По воде идет рябь, ласкающая мою кожу, и я слышу, как Кэл заходит в воду, чертыхаясь, словно она холоднее, чем он ожидал.

– В чем дело? – говорю я, не открывая глаз. – Бог подземного царства испугался прохладной водички?

Подскочив от неожиданности, когда Кэл обхватывает меня за талию, я открываю глаза, руки ищут что-нибудь твердое, чтобы я могла зацепиться и удержаться на плаву. Пальцы цепляются за его плечи, наслаждаясь крепкими мускулами, затем я замираю, почувствовав удивительно шероховатую, но нежную плоть.

Такие же участки я чувствую животом, когда прижимаюсь к Кэлу, и мое сердце уходит в пятки, бешено колотясь где-то между нами.

Встретившись с ним взглядом, пока мои пальцы продолжают исследовать его тело, я стараюсь не смотреть вниз. Уверена, то, что я увижу, очеловечит его. И тогда я стану совершенно беспомощной, мое влечение к нему вырвется на свободу и перерастет во что-то настоящее.

Что-то, что сможет причинить мне боль.

Печаль обжигает горло, когда я узнаю шрамы на коже, восемь на правом плече и пять на левом. Мои ладони скользят навстречу друг другу, обхватывают его шею, Кэл тяжело сглатывает.

В его глазах ничего нет – ни уязвимости, ни тревоги, ни стыда. Кэл просто смотрит на меня, умело скрывая чувства, хотя я понимаю по тому, как напрягается его шея, что ему все это не нравится.

– Я не бог, – говорит он, сбивчиво выдыхая. Его пальцы впиваются в мой зад, удерживая на плаву, и я чувствую, как член Кэла упирается в меня, выискивая вход без его помощи. – Просто несчастная душа, которой каким-то образом удалось сотню раз обмануть смерть.

Я рискую посмотреть вниз, скольжу взглядом по его залитой солнцем коже. По большей части она гладкая и бронзовая, явно такой тон у него от природы, учитывая, что Кэл предпочитает проводить время дома.

Но крупные участки украшены шрамами, которые поблескивают в преломляемом под водой свете. Некоторые меньше, некоторые длинные и широкие, разбросанные по всему торсу.

Один особенно длинный тянется через грудную клетку, я неуверенно опускаю руку и скольжу по нему большим пальцем. Шрам грубый, шероховатый и немного менее розовый, чем все остальные, испещряющие его кожу.

Кэл резко втягивает воздух сквозь зубы, и я замираю, испуганно распахнув глаза.

– Вот дерьмо, прости. Больно?

Подсадив меня повыше, Кэл усмехается. Моя киска пульсирует в том месте, где наша кожа соприкасается, от этого стремительного наступления у меня кружится голова.

– Не самое приятное ощущение, – говорит он; его губы близки к моим, и это очень отвлекает. – Не сильно больно, но шрамы, как правило, более чувствительны. – Он меняет положение, одна рука оказывается по середине моего зада, а вторая скользит по бедру и гладит букву К. – Нервные окончания восстанавливаются, но келоидные рубцы обычно хуже всего, из-за излишков коллагена.

Я медленно провожу по шраму рукой, высматривая в его лице признаки дискомфорта.

– Что произошло?

Кэл улыбается.

– Когда именно? Киллерам не всегда все сходит с рук.

На мгновение я задерживаю дыхание, стараясь оставить отпечаток грубых краев в своей ладони и сопоставить их с мужественной фигурой, которая держит меня.

– Откуда у тебя этот шрам?

Что-то холодное появляется в его лице, отчего по спине бегут мурашки. Кэл начинает заходить глубже в воду; не знаю, как скоро он перестанет доставать ногами до дна, но мне кажется, мы уже опасно близко к этому.

Как метафорично.

– Меня предали, – тихо говорит он, его правая рука запутывается в моих волосах. – И я поклялся не подпускать к себе больше никого, чтобы снова не испытывать ту боль.

Похоже на признание, правда, я не совсем уверена в чем. Своего рода обещание, прошептанное на ухо, напрямую твоей душе. Свое я нарушаю – наклоняюсь и дарю ему поцелуй, прежде чем заговорить.

– Ты не несчастная душа, – шепчу я, боясь проткнуть пузырь между нами; сердце колотится так быстро, что меня мутит.

Сжав пальцы в моих волосах, Кэл выдыхает, мятный аромат его дыхания скользит по моему подбородку.

– Прямо сейчас я определенно с тобой согласен.

* * *

Я сошла с ума.

Не вижу другой причины, зачем я решаю вернуться в «Огненную колесницу», словно у меня не было там достаточно проблем.

Но меня сжирает любопытство, поэтому я отправляюсь туда, чтобы отыскать девушку, которую встретила в прошлый раз, и попытаться узнать, кем она приходится Кэлу.

Может, это она его предала.

Вышибала окидывает меня взглядом с ног до головы, когда я вылезаю с заднего сиденья машины Кэла, и скрещивает массивные руки на груди. Из-под рукава его рубашки торчит нижняя часть татуировки в виде якоря, а его глаза кристально-голубого цвета. Никогда таких не видела.

Я стою и около секунды тупо смотрю в его глаза, потерявшие яркость.

Он откашливается и машет ладонью перед моим лицом.

– Извини, несовершеннолетним сюда нельзя. «Данкин Донатс» в той стороне.

Я смотрю на вышибалу в ответ, откидываю волосы с плеч.

– Э-э, нет, мне не нужен «Данкин Донатс». Я надеялась посидеть внутри у бара? Я… пытаюсь кое-кого найти и надеюсь, они объявятся, если я пробуду здесь достаточно долго.

– Ошиваться в баре просто так строго запрещено.

Его твердый отказной тон выводит меня из себя.

– Я не собираюсь там ошиваться, я же только что сказала, почему хочу посидеть там.

Он смотрит на меня и пожимает плечами.

– Ты заходишь в бар и ничего не заказываешь, значит, согласно нашей бизнес-политике, ошиваешься без дела.

– Ладно, тогда я что-нибудь закажу.

Вышибала фыркает, но его лицо каким-то образом остается непоколебимым.

– Милочка, если ты думаешь, я поверю, что тебе больше двадцати одного, то ты гораздо тупее, чем кажешься в своем коротком платьице.

Кровь вскипает в жилах, когда он оскорбляет меня, и я собираю волосы в пучок.