– В смысле истории? Или стихи?

Жар приливает к лицу, пламя смущения облизывает щеки.

– И то, и то. Раньше я постоянно писала, но, если честно, забросила это дело после переезда на Аплана.

Марселин кивает, широко распахнув свои голубые глаза.

– Ага, остров имеет свойство оказывать такое влияние на людей. Приезжаешь сюда, и твоя прежняя натура просто… испаряется. Местные называют это бермудским эффектом Новой Англии. Одна женщина как-то сказала, что Аплана полон древней магии предков, которая заменяет личность человека личностью острова.

– Ты тоже в это веришь?

– Нет, мне просто кажется, что легко забыть обо всем, когда твои ноги ступают на песок. – Марселин пожимает плечами, указывает на мой блокнот. – Помножь это на два, когда влюбляешься в мужчину.

Жар разливается от лица вниз по пищеводу, пока наконец не оседает в животе. Я наклоняюсь, засовываю блокнот в передний карман чемодана, пытаясь сделать вид, что ее комментарий ничего не значит, хотя мое сердце бьется так громко и быстро, что, мне кажется, оно вот-вот выпрыгнет из меня.

– Дело определенно в песке, – быстро говорю я, несмотря на подкатывающую тошноту.

Губы Марселин превращаются в две тонкие ниточки, она кивает и кладет последнюю футболку в чемодан.

– Ага, – соглашается она и снова замыкается, как это происходит каждый раз, когда я стараюсь начать разговор. – Скорее всего, ты права.

Больше я не вижу ее до самого отъезда. Прежде чем загрузиться в машину, я бросаюсь во двор и тихим успокаивающим тоном принимаюсь говорить с цветами, которые так и не взошли.

Глядя на перекопанную землю, я вздыхаю, не зная, что именно нужно говорить.

– Во всех блогах по уходу за садом советуют разговаривать с растениями. И хотя этому нет никаких научных подтверждений, люди клянутся, что это работает. И вот я здесь. Ненадолго. Мы на некоторое время полетим в Бостон, и, когда вернусь, надеюсь увидеть цветущий сад, ладно?

Если бы мама меня сейчас видела… Она бы наверняка обвинила меня в колдовстве и сожгла на костре.

– Понимаю, – говорю я клубням, надеясь, что они слышат меня под толщей земли, – вы боитесь того, что ждет вас снаружи. Вам тепло и уютно там внизу. Даже безопасно. Очень трудно набраться храбрости и сделать прыжок веры, но нельзя ведь прятаться вечность. В конце концов, нужно ведь пользоваться возможностями, которые вам предоставляются, и верить в то, что вселенная знает свое дело.

Надежда рвется наружу из моей груди, как из прорвавшейся трубы, но я запихиваю ее обратно, где ей самое место, не желая развивать эту мысль.

– Апрель – самый жестокий месяц, – добавляю я, цитируя «Бесплодную землю»[18], словно цветы смогут оценить стихотворение. – Лилии взошли на мертвой земле, воспоминание смешивается с желанием, весенний дождь взывает к жизни вялые корни. Пора.

Когда разворачиваюсь, я вижу Кэла; он стоит рядом с воротами и смотрит на меня с непонятным выражением лица. Я медленно подхожу к нему, чувство стыда тяжело давит на грудь.

– Твой сад – большой фанат Т. С. Элиота? – спрашивает он, на лице написано легкое веселье.

– Не смейся, – говорю я, глядя на небо, отмечая густые облака над океаном. – Любовь – великое средство для оживления, и мне кажется, что поэзия – лучший ее аналог.

Кэл ничего не говорит, когда я обхожу его и иду к дому, где нас ждет машина; Марселин уже сидит на переднем пассажирском сиденье.

При взлете начинается дождь, отчего мне не становится легче подниматься на борт самолета Кэла. Как только мы набираем нужную высоту, я отстегиваю ремень, иду в спальню и забираюсь под роскошное одеяло, стараясь не позволять словам Марселин, сказанным ранее, поселиться в моей душе.

– Она меня не знает, – шепчу я сама себе в подушку. – Не ей решать, влюбилась я или нет. – Я, задумавшись, замираю. В какой момент одержимость перерастает во что-то большее?

Возможно, когда чувствуешь, что это взаимно.

«Если ты ревнуешь, то я чертов психопат».

Нахмурившись, я отталкиваю воспоминание об этих словах Кэла в темные задворки сознания, куда сваливаю все, о чем не хочу думать.

– К тому же это ведь полное сумасшествие, верно?

Кто-то покашливает у порога, все мое тело напрягается, страх струится вниз по позвоночнику. Я приподнимаюсь на локте и вижу Кэла. Он стоит, прислонившись к дверному проему, в руке бокал для мартини, наполненный красной жидкостью.

От одного вида его дьявольски симпатичного лица в моем животе начинают порхать бабочки, и я сглатываю комок в горле, блокирующий все связные мысли.

– Снова разговариваешь сама с собой? – спрашивает он, входя в комнату и ставя бокал на полку над кроватью. Несколько секунд он просто стоит, даже не собираясь ложиться рядом со мной, меня переполняет тревога. Как много он успел услышать?

– Я душа компании, – говорю я, поднимая плечо так, что оно оказывается поверх одеяла.

– С этим не поспоришь. – Кэл снова берет напиток и протягивает его мне. – Попросил Марселин его для тебя приготовить. Подумал, это поможет тебе справиться с боязнью полетов. Не спрашивай, что это, потому что я сам не знаю. Единственное, я попросил Марселин добавить гранатовый сироп.

Глядя на бокал, я вскидываю бровь.

– У тебя в самолете есть запас гранатового сиропа?

– Теперь да. – Он не отводит от меня взгляда; сильного, смелого, бросающего вызов. Все качества, которыми я хотела бы обладать, присущи ему без видимых усилий.

– Ты ведь помнишь, что мне еще нет двадцати одного, верно? – шучу я. Нарастает напряжение.

– Возраст, я бросаю тебе вызов, – Кэл цитирует Шекспира, затем жестом предлагает мне взять бокал. Не знаю, понял ли он это сам и заметил ли, как эта цитата изменила атмосферу и переписала мою ДНК.

Возможно, Кэл настолько привык цитировать стихи, что сам не замечает, как слова срываются с его губ. А может, он ничего такого не имеет в виду.

Сердце пульсирует на уровне горла так сильно, что я больше ничего не чувствую. Я принимаю бокал из его руки и делаю глоток. Прохладная сладкая жидкость скользит вниз, охлаждая меня там, где греет его взгляд, я знаю об этом.

Сердцем, всеми фибрами души я знаю.

Знаю, что влюблена в своего мужа.

* * *

Когда мы приземляемся в Бостоне, я не ожидаю, что все репортеры города будут ждать у выхода, в отчаянном желании заполучить эксклюзивное интервью у девушки, которую похитил Доктор Смерть.

Не знаю почему – может, потому что людям на острове было все равно или потому что они не верили в эту историю, – но я определенно не думала, что кому-то может быть интересна моя версия событий.

Кэл ведет меня вниз по трапу, нас встречает охрана. Один из тех, что стоят впереди, с шеей толщиной со ствол дерева и оливковой кожей, кивает Кэлу, когда мы подходим.

Вспышки сверкают за стеклом, отчего у меня слегка начинает кружиться голова, несмотря на то, что взгляд сосредоточен на обуви. Впервые с тех пор, как я покинула Бостон, на мне розовые лабутены и бархатное с кружевом мини-платье от Живанши, которое я никогда бы не осмелилась надеть, живя в отчем доме.

Или с Матео, учитывая, что верх прозрачный, а юбка едва достает до середины бедра. Он бы сразу счел это приглашением.

В душе я надеялась, что Кэл будет против моего наряда или хотя бы попытается залезть под него, но, когда я вышла из ванной самолета, он едва заметил перемену.

– Лучше быстро провести ее через толпу, – говорит охранник. – На парковке ждет внедорожник, он отвезет вас сразу в дом Риччи.

Я смотрю на Кэла.

– Мы сначала едем к родителям?

Он озадаченно смотрит на меня в ответ.

– Конечно. Мы ведь за этим сюда и приехали.

Бабочки покидают живот, их место занимает пчелиный рой. Я обвиваю себя руками, пытаясь не обращать на них внимания.

Лицо Кэла становится более жестким.

– Елена. В чем дело? – спрашивает он.

Страх мощными потоками струится вниз по позвоночнику, кожу обжигает осуждение родителей. Теперь, когда мы вернулись в город, я уже чувствую, как моя душа требует их одобрения, хотя они и сами его до конца не заслуживают.

– Ни в чем, – говорю я, слегка покачав головой.

Морщинки по уголкам его губ становятся отчетливее, когда он хмурится. Кэл подходит, берет волосы на моем затылке в кулак и тянет вниз, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Не лги мне, крошка. Не нужно ничего от меня скрывать, ведь я от тебя ничего не скрываю.

«Не совсем правда», – мысленно возражаю я, хотя он рассказал мне больше, чем я рассчитывала. Может, пора научиться довольствоваться тем, что есть.

– Просто я не думала, что увижу их так скоро.

– А ты не хочешь их видеть? Насколько мне известно, твои сестры живут с ними, так что…

– Нет, все в порядке. Правда. – Я хлопаю ресницами, стараясь сменить тему. – Наверное, я просто надеялась, что мы сначала успеем побыть вдвоем.

– Мы были вдвоем в самолете.

Закатив глаза, я смотрю боковым зрением на толпу вокруг; люди снуют туда-сюда, не обращая на нас никакого внимания, и мы стоим спинами к окнам.

– Я имела в виду этот вариант проведения времени, – говорю я, опуская голос и руку, затем стискиваю его член через ткань брюк.