– Не драматизируй, Ариана, черт бы тебя побрал. Радуйся, что я не отправил тебя в монастырь после того, что ты натворила.
Их перебранка отражается эхом от стен и доносится до нас, пока наконец не стихает и полностью не сходит на нет. Стелла нервно ерзает, бросает взгляд на маму через плечо.
Та, вздохнув, делает шаг вперед, кладет руку на плечо Стеллы. Этот успокаивающий жест могла бы получить и я несколько месяцев назад, но определенно не сейчас, несмотря на истории о том, как сильно мама скучала по мне все это время.
Когда она встает прямо позади Стеллы, я делаю шаг в сторону и встаю перед Кэлом, находя успокоение в его твердом теле, прижатом к моему, и запахе корицы и виски, который всюду следует за ним.
Мама замечает мое передвижение, щурится.
– Стелла,
Стелла хмурится.
– Было бы неплохо.
Она секунду колеблется, неуверенно смотрит на меня, словно сомневаясь, нужно ли уходить.
– Уверена, завтра твоя сестра все еще будет здесь, – говорит мама, подталкивая Стеллу к лестнице. – Давай, беги.
Стиснув меня напоследок в крепких объятиях, Стелла исчезает в том же направлении, куда ушли папа с Ари, глухой скрип ее кроссовок остается единственным звуком, который мы слышим следующие несколько мгновений. Затем дверь захлопывается, и мы втроем тонем в тишине.
Глава 31. Кэл
Глава 31. Кэл
Я позволяю тишине, в которую погрузилась гостиная дома Риччи, пропитать мою кожу. Наслаждаюсь моментом, пока есть такая возможность, ведь я знаю, что Кармен любит все разрушать.
Если бы сердца были сделаны из стекла, осколки моего разлетелись бы вдребезги, и обратно соединить их уже не было бы никакой возможности.
Ее круглые глаза мечутся от Елены ко мне и обратно, как маятник, который я разбил несколько недель назад, пока Кармен пытается решить, на кого из нас наброситься в первую очередь. Напряжение нарастает в животе, вытесняя воздух из легких.
– Почему бы вам двоим не присесть, – предлагает Кармен, указывая на диван, с которого мы только что встали.
Ее голос звучит так, словно кто-то скребет гвоздями по школьной доске, отчего моя рука дергается на уровне бедра, желая заставить ее умолкнуть раз и навсегда.
– Нет, спасибо. – Я открываю рот, чтобы сказать то же самое, но Елена меня опережает. Мать удивленно смотрит на нее.
– Кэллум испортил все манеры моей милой невинной дочери? – спрашивает Кармен, сердито глядя на меня. – Присядь,
– Так же, как ты проявляла уважение к моему браку, распространяя сплетни и ложь о нем во всех желтых газетенках?
Нахмурившись, Кармен некоторое время молчит, я практически вижу, как винтики крутятся в ее голове, пытаясь придумать, как развернуть ситуацию в свою сторону и выставить себя жертвой.
В ее глазах тот чертов блеск, который я видел каждый раз, когда она появлялась на пороге моего арендованного дома, рыдая, с размазанной по щекам тушью, умоляя меня простить ее слабость касательно мужа.
То она говорила, что «детям нужен отец», то – что «он найдет ее и убьет, если она уйдет от него». Ни разу она не сказала правду, что изначально не собиралась разводиться с Рафаэлем.
Кармен всегда пыталась усидеть на двух стульях.
– Не знаю, что сестры наговорили тебе о моей реакции на твою… молниеносную свадьбу, но я уверена, они сильно преувеличили. – Кармен усаживается в пышное кресло, закидывает ногу на ногу; она намеренно тянет носок, чтобы ноги, выглядывающие из-под разреза халата, казались длиннее. – Возможно, если бы ты ответила хоть на один мой звонок или сообщение, Елена, ты бы это знала.
– Мне приходили сообщения только о том, как ты хотела спасти меня, – говорит Елена, вынимая телефон из бюстгальтера и открывая переписку с матерью. Она листает сообщения, зачитывая вслух мольбы и обещания Кармен.
– Хочешь сказать, что я зря подняла шум, учитывая все обстоятельства? Ты покинула свой дом. Матео был… – Она понижает голос, хотя никто вокруг ничего не скажет. – Убит. Я переживала за твою безопасность.
– Мне ничего не угрожало. Папа сам подписал свидетельство о браке.
Бокал Кармен замирает на полпути к ее алым губам, брови встречаются на переносице.
–
– Господи, он тебе не сказал? – спрашивает Елена, и я внезапно чувствую дурноту, впервые после своего первого убийства.
Кармен сглатывает ком в горле, бросает на меня полный боли взгляд; она все еще пытается воззвать ко мне.
– Это правда. – Я пожимаю плечами, игнорируя боль в ее глазах.
Поставив бокал на кофейный столик, она прижимает пальцы к губам, взгляд где-то потерян, пока она глубоко задумывается. Вероятно, стараясь придумать, как использовать эту информацию против нас.
– Не может быть, – заключает она наконец, слегка покачав головой. – Твой отец никогда бы не позволил тебе выйти замуж за Кэллума.
– Что ж, мама, позволил, и когда Кэллум снова покинет Бостон через несколько дней, я поеду с ним, – бросает Елена, ее тело выпрямляется, подобно струне, которую слишком часто натягивали сильнее, чем было нужно.
Кармен ошарашенно моргает.
– Черта с два.
Не дав матери сказать больше ни слова, Елена разворачивается на каблуках и медленно выходит из комнаты. Через секунду хлопает парадная дверь, эхо отражается от потолка.
Сжав зубы, Кармен бросает на меня яростный взгляд. Она встает на ноги, но я поднимаю руку, останавливая ее.
– Я бы не советовал приближаться.
– А что ты сделаешь? Убьешь меня? – Она со смехом проводит трясущейся рукой по волосам, высвобождая несколько прядей из-за воротника халата. – Елена тебе этого не простит.
Мои руки дрожат, пальцы сжимают пустой воздух, когда я делаю шаг вперед. Обычно у меня нет
Не люблю отбирать жизни просто так. Это нечестно.
Они должны заслужить свою кончину от моей руки. От этого их мольбы о пощаде становится куда приятнее игнорировать.
И хотя Кармен определенно заработала себе место в аду, по крайней мере по моему мнению, у меня нет повода ее убирать.
Неважно, как сильно все мое нутро жаждет сделать это.
– Простит, – говорю я, мои губы изгибаются в усмешке. – Попрыгает несколько раз на моем члене и забудет о своей холодной, злопамятной сучке-матери.
Кармен лишь ухмыляется, чем выводит меня из себя. Волосы встают дыбом, по спине скользит жар, словно огонь, пожирающий поле сухой травы, а желание обхватить руками ее горло и давить, пока у нее глаза не выскочат из орбит, становится труднее контролировать.
Я щипаю себя за бедро, пытаясь унять пыл, напоминая самому себе, что Кармен делает все это специально.
– Ты ей не рассказал, верно? – спрашивает она, вскинув бровь. – Открою тебе секрет, она очень покладистая девочка. Всегда готова сделать то, о чем ее попросят. Рафаэль так ее воспитал. Но она не простит тебя за то, что ты спал с ее матерью.
– Только попробуй сказать ей, и я перережу тебе глотку.
Цокая языком, Кармен отворачивается, отходит обратно к креслу. Она берет бокал вина, делает огромный глоток и садится, снова скрещивая ноги.
– Как бы тебе ни хотелось меня убить, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Я видела, как ты на нее смотришь, Кэллум. Елена дорога тебе. Более того, тебе важно, что она думает о тебе, и, думаю, мы оба знаем, что подобного она не простит.
Я не отвечаю на ее слова, зная, что Кармен просто вывернет все сказанное мной наизнанку, и она смеется, откинув голову назад, словно это какая-то невероятная шутка, мать ее.
– Что ж, – говорит она, делая очередной глоток и вытирая рот тыльной стороной ладони. – Наверное, тогда тебе лучше добраться до нее раньше меня.
Я придумываю три разных способа убить Кармен Риччи, прежде чем выхожу из дома в поисках Елены. Она устроилась на заднем сиденье внедорожника, бесцельно листая ленту в телефоне, жалуясь Марселин на мать.
Окно слегка приоткрыто, вероятно, чтобы впустить внутрь прохладу после короткого дождя; я замираю, прежде чем открыть дверь, и тихо подслушиваю.
– …нет, серьезно, она постоянно ведет себя так правильно и благопристойно, а сегодня сестры сообщили мне, что у нее был
Елена шумно выдыхает, а Марселин сидит в привычном каменном молчании, время от времени поддерживая рассказ короткими «угу».
Взявшись за ручку, я распахиваю дверцу автомобиля и вижу свою жену. Она лежит на сиденье, упершись ногами в противоположное окно, и пялится в телефон. Она закатывает глаза и смотрит на меня вверх тормашками.
– Она еще дышит? – спрашивает Елена. Вопрос подобен удару ножом в грудь; доказательство того, что Кармен была права.
– Твоя мать жива и здорова, – отвечаю я, подсовываю руки ей под спину и приподнимаю так, чтобы сесть. Елена ворчит, пока я устраиваюсь, ее тело обмякает и опускается на меня, как только я сажусь.
Елена со вздохом опускает руки и прижимает телефон к груди.