По большей части, когда сияние от моего возвращения поугасло и они перестали расспрашивать об острове, все исчезли, проявляя не больше интереса к моей жизни, чем до того, как я покинула Бостон.

Конечно, не особенно приятно видеть, что людям, которых я знаю уже многие годы, явно скучно слышать правду о моем исчезновении, но по крайней мере так меньше шансов, что Кэл совершит массовое убийство, теперь, когда в доме тихо.

Или было тихо.

Мама врывается в комнату, за ней по полу тянется шлейф длинного халата из красного шелка, в руке бокал белого вина. Она встает рядом с камином из белого камня, держась в стороне, пока мы ждем папу и Ариану со Стеллой, которые, по-видимому, чем-то заняты.

– Могла хотя бы постараться одеться как Риччи, – замечает мама, поджав губы, осматривая мой внешний вид сверху вниз. – А не потакать дешевому вкусу Кэла.

Я молчу, понимая, что скоро она устанет меня оскорблять. Она всегда сначала критикует, а затем любезничает; самое сложное всегда – переждать первую фазу.

Медленно потягивая вино, мама мрачно смотрит на нас с Кэлом, тяжесть ее взгляда чуть не заставляет меня встать и пересесть в другое кресло.

Пальцы сжимают колени, нервы съедают любые признаки комфорта, создаваемого близостью моего мужа. Скорее бы она перешла к любезностям.

Хотя Кэлу, кажется, все равно; он откинулся на спинку дивана и закинул на нее руку. Пальцы играют с кончиками моих волос, заставляя мое тело напрячься и приготовиться к большему.

Я всегда готова к большему с этим парнем.

Бабушка медленно входит в комнату через несколько минут, одетая в ярко-синий брючный костюм, ворча что-то по поводу того, как мухлевали ее партнеры по бриджу. Она замечает меня, ее морщинистое лицо расплывается в улыбке. Бабушка подходит, наклоняется и заключает меня в удушающих объятиях.

– Nipotina![21] – восклицает она, ее голос звучит теплее, чем когда-либо прежде. Легкий запах перегара вперемешку с парфюмом объясняет мне почему. – Твоя мать ходила с таким скорбящим видом последние несколько месяцев, что я уж подумала, ты умерла, а я пропустила похороны.

Я выдавливаю усмешку, которая звучит не очень убедительно.

– Нет, просто вышла замуж.

– Одно и то же, разве нет? – говорит она, криво улыбнувшись, затем переводит взгляд на Кэла рядом со мной. – Разумеется, без обид, дорогуша. Просто я знаю мужчин в мире моего сына. Черт, мой муж начал этот семейный бизнес. Я знаю, как тяжело он влияет на брак.

– Может, не стоит сравнивать незнакомца и дерьмовых мужиков, которые попадались вам в жизни. – Кэл так быстро бросает взгляд через комнату, затем обратно, что я не успеваю понять, на что именно он смотрел. – Поверьте мне, мы сильно отличаемся.

Мама фыркает в бокал вина.

Бабушка щурится на него, закидывает сумочку повыше на плечо.

– Ты удивишься, когда узнаешь, как часто я это слышу. – Зевнув, бабушка откидывает седые волосы с лица, треплет меня за щеку и выпрямляется. – Я пойду спать, пока твой отец не приехал, но, уверена, мы еще увидимся на концерте Арианы.

Кивнув, я смотрю ей вслед, пока она направляется по коридору мимо лестницы в сторону спальни в дальнем конце дома.

Я чувствую покалывание, понимая, что мама сейчас начнет новую нотацию, поэтому собираюсь встать, но Кэл хватает меня за волосы и наматывает их на руку, пока она не касается моей шеи. Я бросаю на него косой яростный взгляд и мягко отстраняюсь, чтобы мама не заметила, что происходит.

– Она пытается тебя достать, – тихо говорит Кэл так, что только я его слышу. – Не позволяй ей управлять собой.

– Она просто пялится, – бросаю я в ответ таким же тихим тоном.

– Ревность, крошка. Не всем она идет так же, как тебе.

Я едва слышно недоверчиво хмыкаю.

– Я даже не знаю, к чему или кому она ревнует.

Кэл приоткрывает рот, собираясь ответить, но в ту же секунду дверь распахивается, и в комнату входят отец с сестрами. Вода капает с их дождевиков на пол.

– Grazie a Dio[22], Рафаэль! – бросает мама и расплескивает вино, указывая в сторону фойе. – Сколько грязи от вас по всему дому.

Папа бормочет что-то на итальянском, входит в гостиную, готовый к спору. Он резко замирает, заметив Кэла и меня на диване, глаза чуть не выскакивают из орбит.

– Елена, – произносит он, затем моргает, словно не может поверить, что я настоящая. – Ты здесь.

Я встаю, когда Кэл ослабляет хватку, хотя то, как его пальцы скользят по моим волосам, подсказывает мне, что делает он это не особо охотно. Обняв удивленного отца, я целую его в обе щеки, воспоминания о нашей последней встрече испаряются, как только он заключает меня в теплых объятиях.

На мгновение я почти могу забыть о том, как он рискнул моей безопасностью, насильно выдав замуж ради собственной выгоды. Дважды.

Почти могу забыть о том, что он закрыл глаза на годы насилия, только потому, что ужасно хотел и дальше поддерживать свою власть в Бостоне и для этого ему был нужен союз с семьей Болленте.

Я могу забыть обо всем этом.

Но… не хочу.

Когда я высвобождаюсь из его объятий, что-то холодное струится вниз по коже, дурное предчувствие, от которого к горлу подступает тошнота. Словно я хочу найти что-то, что не заслуживает быть пойманным.

Кэл молча поднимается с дивана и встает прямо позади меня; его огромные ладони опускаются на мои плечи и прижимают к себе, затем он протягивает руку отцу, на лице непроницаемая маска.

– Раф, – произносит Кэл, учтиво кивая, хотя этот жест слегка отдает пассивной агрессией.

Папа полностью игнорирует Кэла. Взгляд прикован ко мне, он становится более жестким, когда молчание затягивается, но затем сестры решают, что так продолжаться не может, и вваливаются с гостиную, пища и хихикая, отрывают меня от Кэла и стискивают в объятиях.

Насколько можно судить, они не сильно изменились за те несколько месяцев, что меня не было; каштановые волосы Арианы стали немного светлее, чем раньше, веснушки с наступлением весны стали более отчетливыми, а Стелла носит все те же очки в толстой оправе, на ее круглом лице все то же спокойное выражение.

– Итак, это официально самое долгое время, что мы тебя не видели, – говорит Ариана. Она отстраняется, хватает меня за бицепс и окидывает взглядом сверху донизу. – Хотя должна признать, ты, черт возьми, вся светишься, Е! Должно быть, здоровая доза витамина D пошла тебе на пользу.

Она играет бровями, я закатываю глаза и отталкиваю ее в сторону. Мама вскидывается и отходит от камина, чтобы посмотреть на нас свирепым взглядом с более близкого расстояния.

– Ариана, ради бога. – Она делает глоток вина, затем снова бросает сердитый взгляд. – Как ты разговариваешь с сестрой?

– Почему я не могу порадоваться, что он у нее наконец-то появился?

Папа удушливо кашляет.

– Che palle[23], Ариана, следи за языком.

Еле слышно кривляясь, она снова поворачивается ко мне, принимается играть с кончиками моих волос.

– Они стали еще более занудными после твоего отъезда, – шепчет Стелла, поправляя очки на переносице.

– Как еще два безэмоциональных робота могут правдоподобно сыграть скорбящих родителей? – говорит Ариана, даже не понижая голоса.

– Все правда так плохо? – спрашиваю я, глядя через плечо Стеллы на отца, как раз когда он отходит к шкафчику рядом с дверью, достает из него сигару и поджигает ее. Никогда не видела, чтобы он курил за пределами кабинета.

– Еще как, – говорит Ариана, потирая предплечья ладонями. – Папы дома почти не бывает. Стелла думает, что он завел себе любовницу.

Стелла прыскает, дико качает головой, отчего несколько прядей светло-коричневых волос выбиваются из пучка.

– Я этого не говорила. Я сказала, что удивлюсь, если у него нет любовницы. Это не одно и то же.

– Все равно, – говорит Ари. – Уверена, у него кто-то есть. Мама-то теперь не будет больше возмущаться после своего романа.

Мое сердце чуть не выскакивает из груди. Одно-единственное предложение рушит весь мой взгляд на мир. Я бросаю взгляд на мать, затем обратно на сестер, пытаясь переварить то, что они только что сказали.

– Прошу прощения, – говорю я, удивленно моргая. – После чего?

Ариана и Стелла озабоченно смотрят друг на друга, словно пытаясь решить, говорить мне или нет. Стелла опускает взгляд, замечает бриллиант на моем левом безымянном пальце и мгновенно забывает о том, что они собирались сказать.

– Иисус, Мария, Иосиф, – говорит она, резко поднося мою руку к своему лицу. – Какой огромный, черт возьми.

– Уверена, это не единственная огромная штуковина…

– Довольно! – бросает папа. Он подходит, хватает Ариану за запястье, заводит руку ей за спину и уводит сестру от меня.

Мой взгляд перебегает на Кэла, молча стоящего в стороне. Его руки спрятаны глубоко в карманах. Мускул под глазом нервно пульсирует – единственный признак, что происходящее его напрягает.

Или, может, его беспокоит не столько поведение моих родителей, сколько сам факт того, что он здесь и должен терпеть общение с ними.

– Вы двое уже и так достаточно опозорили la famiglia, – говорит папа, выходя из комнаты и волоча Ариану за собой. – Подождешь отца Сабино на крыше.

– На крыше? – она сопротивляется, пока он ведет ее по винтовой лестнице. – Что ты собираешься сделать, столкнуть меня вниз?