– Все прошло не так, как я надеялась.
Я глажу ее волосы, сердце сжимается в груди от ее боли.
– Знаю.
– Наверное, сама виновата, что тешила себя ложными надеждами. – Ее голос срывается в конце предложения, и она шумно втягивает воздух, затем переворачивается на бок, лицом к спинке сиденья. – Твоя мама была нормальная?
– Нормальность – относительное понятие.
Елена хмыкает, закрывает глаза, а ее нос скользит по кожаному сиденью.
– Что ж, относительно говоря, мне кажется, моя мать сумасшедшая.
Фыркнув, я молчу с секунду, прежде чем ответить; щемление в сердце перерастает в тупую боль, от которой я не могу избавиться.
Потому что продолжаю невольно размышлять о том, что Елена думает обо мне.
Позже в дверь нашего арендованного на время пребывания в Бостоне пентхауса кто-то стучит. Елена лежит в постели, тяжело дышит и подергивается во сне, поэтому я тихо выскальзываю из кровати, надеясь, что она не услышит, как я ухожу.
Когда я открываю дверь, меня нисколько не удивляет появление на моем пороге Рафаэля. Он курит сигару, хотя в холле висит табличка «не курить».
Полагаю, некоторые вещи просто не меняются.
Мы стоим и несколько секунд тупо смотрим друг на друга, пока наконец он не ломается первым.
Раф всегда ломается первым.
– Ты не пригласишь меня внутрь?
– Нет, – безучастно отвечаю я.
У Рафа перекашивает лицо, он вынимает сигару изо рта и выдыхает облако дыма в мою сторону.
– А ведь когда-то ты уважал наши порядки. Понимал, что я твой босс, а не наоборот.
– Ты мне не босс, Раф. Все просто. Я не выполнял для тебя никаких заданий уже несколько месяцев, не занимался сбором информации и не зашивал твоих людей. Я больше на тебя не работаю.
– Все не так просто, – бросает он, указывая на меня тыльной стороной сигары. – Ты не можешь просто так
Я пожимаю плечами.
– Похоже на ваши семейные проблемы. Передай им мои соболезнования.
– Ты не такой неуязвимый, каким себя считаешь, Андерсон. Не забывай, кто тебя создал.
Криво усмехнувшись, я тянусь к двери и начинаю медленно ее закрывать, моя квота на словесный понос уже исчерпана.
– О, я не забуду.
Раф еле слышно ругается, когда дверь со щелчком закрывается, и я стою там еще несколько секунд, чтобы посмотреть, постучит ли он снова. Прежний Раф никогда бы не спустил подобное никому с рук без драки, но, быть может, возраст берет свое.
Или возможно, он запланировал что-то похуже.
Я плетусь обратно в спальню, ныряю под одеяло, опираюсь локтем на подушку и смотрю на свою жену, убираю с ее щеки мокрую от пота прядь волос. На экране телефона всплывает оповещение: Вайолет снова отклонила один из моих последних денежных переводов.
– Гордыня предшествует падению, – бормочу я сам себе, открываю защищенное банковское приложение, которое мне установили в «Айверс Интернешнл», и отменяю все будущие переводы на ее счет.
Затем я пишу сообщение дедушкиному адвокату, сообщаю ему, что я в Бостоне и хочу договориться о встрече, чтобы окончательно отказаться от траст-фонда.
Глава 32. Елена
Глава 32. Елена
На следующий день я встречаюсь с сестрами и Лоренцо, их телохранителем, за поздним завтраком в элитном ресторанчике в гавани, и на какое-то время все кажется как раньше.
Они сидят напротив меня за столиком, волосы Арианы собраны в пучок, а рукава светло-голубой блузки застегнуты на уровне локтей. В то же время Стелла заправляет волосы за воротник рубашки и склоняется над своей тарелкой, пока Ари в подробностях пересказывает голливудский скандал, затмивший «новость о моем возвращении».
– …и я лишь говорю, что мужиков, которые так яро защищают права женщин, всегда первыми обвиняют в сексуальном насилии. Они слишком хороши, чтобы быть правдой.
Стелла фыркает, кусочки яичницы вылетают у нее изо рта.
– Ты ведь не веришь рассказу той девицы, верно? Они случайно встретились в Нью-Йорке и ему прям было нужно овладеть ей? Она ничтожество из провинции, а он рок-
Ари бросает в нее гренкой.
– Я больше верю жертве, идиотка.
– В Америке действует презумпция невиновности, – говорит Стелла, качая головой. – И не делай вид, что не пела последний сингл Эйдена Джеймса[25] всего на прошлой неделе. Я слышала, пока ты была в душе.
Мы довольно долго заняты уничтожением яиц бенедикт, огромного количества бекона из индейки и бесконечных бокалов игристого сидра, прежде чем кое-кто упоминает маму.
Точнее, я. Я ее упоминаю.
– Девчонки, вы говорили, что она
Ари пожимает плечами и откусывает кусочек датского сыра.
– Так и было, клянусь. Она иногда целыми днями сидела у себя в комнате. Не знаю, почему она так отвратительно себя вчера вела.
– Может, она ревнует, – замечает Стелла, пожимая костлявыми плечами.
Уже второй раз за последние двадцать четыре часа слышу эту версию, и мне не нравится, что всем известно что-то, о чем я не знаю ничего.
– К кому или к чему?
– Не знаю. – Стелла щурится на меня через стекла очков и поджимает губы. – Попробуй угадай? Ты ведь знаешь маму; теперь представь, что ты застряла в жизни из-за своей семьи и теперь никогда из нее не выберешься. Если уж застряла, то застряла по полной.
– Все мы застряли в этой жизни, – говорю я.
– Все мы? – Стелла поднимает очки на голову. – А не ты провела последние несколько месяцев на острове, вдали от драмы
Я ковыряюсь в остатках яичницы и хмурюсь.
– Не то чтобы я взяла отпуск. Я…
Умолкнув, я понимаю, что сестры не знают всех подробностей моей женитьбы с Кэлом. А я не до конца уверена, что именно родители им рассказали, поэтому решаю прояснить все раз и навсегда, надеясь скинуть этот массивный груз со своей груди.
– Кто-то записал на видео первый раз, когда мы с Кэлом переспали.
Ари хихикает.
– Первый раз подразумевает, что был и второй, и третий, и…
Стелла обвивает рукой шею Ари и закрывает ей рот ладонью.
– Мы уже об этом знаем. Папа быстро всем рассказал о том, как Кэл тебя соблазнил. Не то чтобы тебе было нужно сопереживание общественности, будучи похищенной и все такое.
Раздражение разрастается в животе, но я не обращаю на него внимания и кладу вилку на тарелку.
– Хорошо, ладно. Люди, которые сделали запись, шантажировали отца и Кэла, и они хотели, чтобы я вышла за Кэла замуж… я полагаю.
Моргнув, я смотрю на золотистую скатерть на столе, понимая, что и сама не знаю всей картины целиком.
Отмахнувшись от мрачного ощущения, я продолжаю.
– Вроде того, не знаю всех подробностей, но суть в том, что нас обоих
– Ты-то жертва? – спрашивает Ари, тыча Стеллу локтем под бок. – То есть теперь понятно, почему вы поженились, но… почему вы до сих пор вместе? – Она берет клубнику с тарелки и отправляет ее в рот. – Ты явно не похожа на жертву.
Я тут же открываю рот, ответ вертится на языке, но я не могу его окончательно сформулировать. Сомкнув губы, я прислоняюсь к спинке стула, желудок ухает вниз.
Стелла быстро меняет тему, пока я не успела ответить Ариане, и говорит о летнем курсе физики в Гарварде, ее пятнадцатилетний разум явно устал от разговоров о браке. Но Ариана смотрит на меня весь остаток завтрака, молча и внимательно, и я гадаю, видит ли она то, что я отчаянно пытаюсь скрыть.
* * *
Ужин в моей семье – всегда серьезное событие.
Не уверена, дело ли в итальянском наследии или в том, что на другие трапезы папа просто не успевал, но мама всегда доставала красивую посуду вместо обычных бумажных тарелок и накрывала стол на целую армию.
В следующий раз, когда мы идем в дом родителей, в вечер выступления Арианы, ужин кажется скорее посиделками в тесном кругу, чем пиром, которым он когда-то был.
Мы с Кэлом выходим во внутренний двор через кухню, посматривая на сверкающие гирлянды, развешанные вокруг, крошечные по сравнению с огнями города на фоне. На столе стоит мамин свадебный сервиз, словно у нее очень важные гости, приборов подготовлено только на нас семерых.
Не припомню ни одного вечера за всю историю нашей семьи, чтобы мы ужинали компанией меньше восьми человек. Если не группа девчонок из школы – чьи родители тогда еще не знали, в чей дом ходят их дети, – то другие члены семьи. Иногда мы даже принимали дипломатов, каждая из сестер Риччи надевала лучшее платье и натягивала фальшивейшую улыбку, чтобы папе было проще делать вид, что с бизнесом все хорошо.
Отсутствие былого изобилия вызывает во мне тревогу, и я замираю на пороге, не зная, стоит ли идти дальше или лучше собрать вещи и отправиться домой. Просто продолжать жить в нашем маленьком пузыре.
После осознания в самолете мои чувства к Кэлу переместились на передний план и затмили все остальные мысли, пока я живу, дышу и кровоточу ради этого мужчины.
Не знаю даже, есть ли в этом смысл, поэтому держу свои эмоции при себе, боясь, что это втайне сломленное создание, которое сейчас передо мной, не хочет продолжения нашего брака.