Поерзав несколько минут в кресле, пытаясь прогнать тревогу, курсирующую по венам, я выдыхаю, отталкиваюсь от подлокотников и встаю на ноги. Елена поворачивает голову, смотрит на меня и слегка усмехается, хотя ее лицо совершенно лишено веселья.

– Найди меня, когда будешь готова поговорить.

Я разворачиваюсь и иду в сторону лестницы, когда она шепчет:

– Перестань делать вид, что это я сделала что-то не так, Кэл. Ты солгал, ты все испортил. А не наоборот. И если я не хочу об этом говорить, то я, черт возьми, не обязана.

Я открываю рот, чтобы возразить, но затем закрываю его, когда понимаю, что…

Она права.

Кивнув, я молча соглашаюсь и поднимаю обе ладони в воздух.

– Ты права, я…

– А если бы я даже и хотела поговорить об этом, что я могла бы сказать? – Елена резко встает на ноги, сиденье кресла мгновенно поднимается. Поправляя свое короткое кружевное черное платье, она подходит ко мне; вглядывается в меня в приглушенном свете.

Мне не обязательно видеть ее глаза, чтобы знать, что они горят; я чувствую, как они облизывают мою грудь, обжигая душу, обливая меня керосином, пока она делает шаг назад и наслаждается видом пламени.

Я бы с радостью прожил остаток жизни в огне, лишь бы она была рядом.

– Хочешь, чтобы я рассказала, как сильно меня ранила новость о том, что у тебя были отношения с моей матерью? – спрашивает Елена на толику громче, чем нужно, и я невольно гадаю, делает ли она это, потому что знает, кто сидит в соседней ложе. Хочет ли она, чтобы они тоже услышали. – Тебе стало бы от этого легче, Кэл? От мысли о том, что ты наконец разрушил мою жизнь?

Ее голос надламывается на последнем слоге, прямо когда она останавливается передо мной; носки ее туфель упираются в мои черные оксфорды. Каждый мускул в груди напрягается, отчего дышать становится чертовски тяжело, пока она стоит здесь, обнажая свою душу, обвиняя меня в том, что она вся изранена, кровоточит и больше не подлежит восстановлению.

Мои руки подергиваются по бокам, когда Елена прижимает меня к стене и тычет указательным пальцем прямо в центр моей груди. Хочу заключить ее в объятия, осыпать извинениями и надеяться, что они как-то смогут все исправить.

Я пытаюсь коснуться ее, но Елена резко дергает подбородком, хватает меня за запястья и прижимает руки обратно. Я легко мог бы ее пересилить, но чем дольше смотрю на нее, чем дольше впитываю омывающие ее волны страдания, тем больше понимаю, что не хочу этого делать.

Я сам ее попросил поговорить.

– Ответь на вопрос, – бросает она, двигаясь так, что ее бедра касаются моих, отчего подол ее платья слегка задирается.

Сжав зубы, не понимая, специально ли она меня соблазняет или просто так получается, я резко выдыхаю через нос.

– Нет, Елена. Легче бы мне не стало.

Отпустив одну мою руку, она как бы случайно проводит пальцами по переду моих брюк; я шумно выдыхаю, когда они скользят по моему члену, который мгновенно твердеет от ее прикосновения.

– Осторожнее, крошка. Меня начинают посещать дурные мысли.

Она поднимает на меня взгляд, ее золотистые глаза источают жар; в них смешались гнев и страсть, оба чувства борются за первое место. Не говоря больше ни слова, она крепко сжимает меня через штаны, и моя рука на автомате взлетает и сжимает в кулак ее волосы.

Запрокинув ей голову, я нависаю над ней, ожидая, пока широкая улыбка озарит ее прелестные черты.

Но этого не происходит, и через мгновение я понимаю.

Елена не хочет разговаривать; боль и гнев еще слишком свежи, постоянно крутятся в ее голове, как фейерверки, которые разрываются, пока от них не останутся лишь обугленные ошметки.

Однако ее тело не связано с мозгом, и оно, кажется, бессознательно тянется ко мне.

И если по-другому вернуть ее я не могу, то так тому и быть, черт возьми.

Толкая Елену назад, пока ее ноги не касаются держателя для стаканов одного из кресел, я хватаю ее за волосы так сильно, что с ее губ срывается испуганный вздох. Она хватает меня за предплечье, словно пытаясь высвободиться, но вместо этого сжимает меня через костюм.

– Разговор окончен? – хрипло спрашивает она, упираясь для баланса второй рукой в спинку кресла позади нее.

– Не знаю. Расскажешь мне что-то новенькое? – Ее ноздри сердито раздуваются, и я мрачно усмехаюсь, затем наклоняюсь, чтобы провести своим носом по ее. – Когда я сказал, что хочу поговорить, я не имел в виду, чтобы ты провоцировала во мне возбуждение. Но если ты не готова говорить, я согласен. Я согласен на все, что ты захочешь, крошка.

Елена не сводит с меня глаз, но дышит прерывисто, отчего мой член пульсирует, прижатый к ее животу. Медленно проводя рукой, я запоминаю нежные изгибы ее бедра, упругой груди, останавливаюсь на горле и сжимаю его.

– Хочешь, чтобы я трахал тебя, пока ты не забудешь о том, как я тебя обидел? Хочешь, чтобы я вгонял в тебя свой член, заставляя кончать снова и снова, пока ты не начнешь меня умолять остановиться? – Я бросаю взгляд на заполненный зал, прислушиваюсь к тихому разговору, доносящемуся из соседней ложи, гадаю, насколько хорошо им нас слышно.

Мое лицо расплывается в коварной улыбке, злорадство в ней практически ощутимо; я наклоняюсь и касаюсь губами ее уха.

– Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас? Где весь город сможет услышать или даже увидеть, как ты раскрываешься для меня?

Я чувствую ладонью, как Елена сглатывает, она облизывает губы, золотистый взгляд сверкает.

Она коротко, едва заметно кивает, но я замечаю этот жест. Сердце ломает грудную клетку и перекрывает доступ к кислороду, когда я представляю, что собираюсь с ней сделать.

Проведя жадным взглядом по ее телу, я сглатываю; член сочится смазкой от одной мысли, что люди в театре станут свидетелями того, как я овладею своей женой.

Выпустив ее волосы, я скольжу рукой вниз и резко задираю подол платья; Елена вздыхает, когда прохладный воздух обдает ее киску, заставляя дрожать.

Скользя костяшками по ее цветку, я внимательно смотрю ей в глаза, пытаясь уловить мельчайшее изменение в поведении. Ее губы раздвигаются, когда я провожу снизу вверх большим пальцем, скольжу по ее клитору; стон срывается с ее губ, и это самый возбуждающий грех, который я когда-либо совершал.

Я ловлю ее стон, прильнув к ее губам и одновременно усилив давление на клитор, мой язык и большой палец медленно ласкают ее в синхронном танце. Елена пульсирует подо мной, ее тело – инструмент, а я музыкант. Я рычу, желая лишь забраться в нее и остаться внутри навсегда.

Затерявшись в поцелуе так, что больше ничего не чувствую, я отпускаю ее горло и высвобождаю груди из бюстгальтера. Одна лямка расстегивается, отчего Елена шипит на меня, но я не обращаю внимания и сжимаю сосок большим и указательным пальцами.

Чем быстрее я двигаюсь, тем сильнее извиваются ее бедра, отчаянно желая вкусить тот кусочек эйфории, что только я могу ей дать. Ее руки скользят вверх по моей груди, затем она хватает меня за шею, я вздрагиваю от легких болезненных импульсов и чуть не падаю в кресло.

– Черт, – бросаю я, скользя языком по ее губам.

Сделав шаг назад, я опускаюсь на колени. Чистота пола меня не интересует, когда мои глаза оказываются на одном уровне с ее влажной киской. Я подаюсь вперед, желая попробовать ее хотя бы один раз, прежде чем дело зайдет дальше; втягиваю в себя одну губу, затем отпускаю.

– Удержишься на этом кресле? – спрашиваю я. Мой голос такой сиплый, такой чертовски голодный, что его почти не узнать. Елена упирается локтями в спинку позади себя, усаживается на подлокотник и откидывается назад, открывая мне идеальный вид. – Раздвинь ножки, крошка. Хочу увидеть, как сильно ты на меня злишься.

– Думаешь, нас видно? – тихо спрашивает она, и я поднимаю взгляд, когда мой язык находит ее шрам – мой шрам – и скользит по зажившей плоти.

– А ты хочешь, чтобы кто-то увидел? – спрашиваю я, обдавая горячим дыханием ее киску – мой рот лишь в нескольких миллиметрах от нее.

Она смотрит на меня сверху вниз, покусывая нижнюю губу, прежде чем едва заметно кивнуть. Мурашки разбегаются по ее коже, подобно плетям плюща, и вся моя кровь отливает вниз.

– Конечно, хочешь. – Я наклоняюсь вперед, кончик моего языка легко касается ее шелковистой плоти, наслаждаясь вкусом. – Моя жена хочет показать всем, какая она маленькая шлюшка, верно?

– Хочу, чтобы она знала, – говорит Елена низким тоном, запуская пальцы в мои волосы. – Хочу, чтобы она знала, что у нас все по-другому. Что она не может заставить тебя кончить так, как это могу сделать я.

– Черт, – стону я, ее ревность – как провод под напряжением, протянутый прямо к моему члену. Мой взор затуманивается. Раздвигая ее большими пальцами, я провожу языком снизу вверх, посасываю и облизываю, избегая ее любимой точки до самой последней секунды. – Похотливая сучка. Хочешь заставить мамочку ревновать?

– Пожалуйста, – хнычет Елена, подаваясь вперед бедрами, моля продолжить.

Засунув обе руки под бедра, я слегка приподнимаю ее, впиваясь пальцами в сочный зад, прежде чем продолжить пировать.

Елена мгновенно запрокидывает голову назад, пальцы царапают мою голову, пытаясь придвинуть меня еще ближе. Мой язык то рисует круги, то выводит восьмерки, нежно касаясь ее, и облизывая, и массируя, пока ее бедра не содрогаются.