Они обмениваются взглядами, и Ариана медленно выдыхает.

– Что ж… новостей много.

– Ага, – соглашается Стелла. – Для начала, мама и Кэл? Вот дела. Совращение малолетних в чистом виде. Надеюсь, папа расскажет об этом старейшинам.

Мой висок пульсирует, воспоминания о прошлой ночи – как кусок раскаленного железа, прижатый к мозгу.

– Я надеялась, разговор пойдет по другому руслу.

У меня не было достаточно времени, чтобы обдумать все, что произошло, и когда Кэл объявился вчера в театре, я позволила ревности и боли затмить логику. Позволила ему трахнуть себя в общественном месте, где вся семья могла нас услышать.

А судя по румянцу на щеках сестер, когда я приехала на обед сегодня, стало ясно, что они определенно все слышали.

– Эй, – говорит Ари, указывая на меня изогнутой картофелиной – фри. – Бери, что дают. Ты либо сама что-то рассказываешь, либо другие выбирают тему для разговора. Таковы правила.

Стелла фыркает.

– Кто придумал эти правила?

– Я. Только что. – Ариана вынимает телефон и несколько секунд молча листает ленту, прежде чем повернуть экран в мою сторону. Я вижу статейный заголовок, датированый этим утром. «СВЕТСКАЯ ЛЬВИЦА ВОЗВРАЩАЕТСЯ В БОСТОН ПОСЛЕ ИНСЦЕНИРОВАННОГО ПОХИЩЕНИЯ; КОМПАНИЯ ОТЦА ОБЪЯВЛЯЕТ ОБ ИЗМЕНЕНИЯХ В ШТАТЕ И НОВЫХ ИНВЕСТИЦИЯХ». – Хочешь лучше поговорить об этом?

Кровь вскипает в венах, кратно усиливая гнев на родителей. Я не видела их после того, как уехала из дома вчера вечером; вместо того, чтобы остаться в пентхаусе, я поехала за город в бабушкину квартиру в комплексе «Миллениум Тауэр», уверенная, что Кэл меня там не найдет.

Не в том смысле, что он не смог бы меня найти, а в том, что не стал бы этого делать.

И он не пришел.

И хотя это означало, что он ясно понял мое сообщение, в моей голове все равно невольно взошел росток надежды на то, что он появится.

Что он будет преследовать меня повсюду, неважно, сколько раз я его оттолкну.

Очевидно, оказалось не так.

Родители тоже не звонили, хотя, оставив телефон в театре, полагаю, я эффективно оборвала возможные каналы коммуникации с ними. Разумеется, никто из них не знает, что мне известно о бабушкиной квартире, а значит, они бы никогда не стали искать меня там.

Я узнала о ней только в канун прошлого Нового года, когда она отказалась брать такси от бара в отеле, сообщив, что у нее есть секретная квартира в элитном комплексе.

Мне повезло, я полагаю.

– О чем тут говорить? – спрашиваю я, отталкивая телефон. – Хотя бы теперь все знают, что Кэл меня не похищал.

– Ага, но теперь все думают, что ты лгала. – Ариана щурится в телефон, поджав губы. – Или думали бы, если бы фотографии некоей рок-звезды не затмевали новость о тебе.

Я пожимаю плечами.

– Пусть думают, что хотят. Я знаю правду.

Стелла промокает губы салфеткой.

– Тебе не кажется странным, что опровержение похищения и новость о воскрешении компании появляются в одно время?

– Не особо. Как они могли поддерживать свою ложь после моего возвращения в город?

Покачав головой, Стелла откидывается на спинку стула и вздыхает.

– Просто кажется странным.

– Это бизнес, детка, – говорит Ари наигранно-поучительным тоном.

Они со Стеллой принимаются хихикать, их беззаботный дух пытается приободрить меня, но мой взгляд скользит мимо них вдаль, вглядываюсь в бухту позади нашего ресторана; грусть заполняет трещины в сердце, стирая доказательства того, что в нем кто-то был.

– Так что ты будешь делать? – спрашивает Стелла, сделав глоток воды. – Учебу бросила, брак… в подвешенном состоянии. Вернешься к Кэлу?

– Он спал с нашей мамой, Стел. – Ариана бросает на нее взгляд. – Это мерзко.

Стелла закатывает глаза.

– Это было, сколько, десять лет назад? Это ведь не то же самое, как если бы он только что ушел от мамы и тут же женился на Елене.

Я морщу нос, хотя ее слова не лишены смысла.

– Если любишь его, – говорит Стелла, поправляя очки, – значит, любишь. Все легко и просто. Любовь не проходит просто так, какие бы ни были обстоятельства.

Вздохнув, я ковыряю вилкой в тарелке, пытаясь переварить эту мысль и найти в ней правду.

Что мне делать с любовью в сердце, если я не могу подарить ее ему?

Когда позже я возвращаюсь в бабушкину квартиру с завернутым в фольгу бисквитным тортом и старым айпадом Арианы, раздеваюсь и некоторое время просто лежу в кровати, пытаясь найти утешение в тишине, как это всегда делал Кэл.

Но она лишь напоминает мне о том, что его нет рядом, чтобы ее заполнить.

Боль и предательство накрывают меня с головой, пронизывая внутренности, грозя перевернуть мое эмоциональное состояние с ног на голову.

Вместо того, чтобы запихнуть их подальше на задворки сознания, как я это делала раньше, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям, я позволяю себе утонуть в них; рыдания сотрясают мое тело, пока я смотрю в потолок, оплакивая себя, Кэла, свою семью.

Странное чувство – оплакивать не то, что потерянно навсегда, а то, чего нет или не хватает. В душе я знаю, что могу получить доступ ко всему этому, но с другой стороны, мне нужно время, чтобы разобраться в себе.

Однако от этого не легче.

Поэтому вместо того, чтобы лежать и жалеть себя, я слезаю с кровати, наполняю ванну, наливаю пену и добавляю бабушкины ароматические масла, затем достаю дневник из сумки и записываю в него все свои мысли.

* * *

Я не слышу новостей от Кэла весь остаток своего пребывания в Бостоне. Проходит неделя, затем другая, и до сих пор… ничего.

Каждый божий день я думаю, почему он солгал мне. Какая ему была польза от обещаний и клятв, запятнавших мое сердце его мраком, если он даже не остался, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

По словам сестер, мама уехала к тете в Роксбери сразу после балета и с тех пор не возвращалась. Поэтому, когда я забегаю, чтобы забрать несколько памятных вещей из своей старой спальни, я слегка удивлена, увидев ее на кровати с четырьмя столбиками. Она сидит и листает потрепанные страницы полного собрания сочинений Эдгара Алана По.

Когда я вхожу, она останавливается на «Сердце-изобличителе» и даже не поднимает взгляд после того, как я переступаю порог. Я стою, как вкопанная, отмечаю желтый синяк на ее правой щеке, который, как она утверждает, появился после того, как она поскользнулась на льду по пути на балет.

Мое сердце пропускает удар, понимая истинную причину, но я пытаюсь отогнать эту мысль.

– Знаешь, я специально попросила твоего отца не учить тебя итальянскому, когда ты родилась. – Она проводит пальцами по странице и грустно улыбается. – Я знала с первой секунды, как увидела тебя, что ты будешь силой, с который нужно считаться. В тебе сразу было столько прочности и упорства. В твоих прелестных глазах горел огонь, когда ты плакала. Я изо всех сил старалась разрушить любое потенциальное преимущество, которое у тебя могло быть передо мной.

Я молчу, зная, что ей не нужен ответ.

– Я завидовала ребенку, – говорит она. – Своему ребенку, потому что знала, что у нее будут возможности, красота и грация, которых никогда не было у меня. Всех, кто тебя видел, мгновенно очаровывала твоя… аура. Эта яркость притягивала их к тебе. И у тебя хорошо получалось все, за что бы ты ни бралась: чтение, письмо, творчество. Даже садоводство, которое я так никогда и не освоила. Иногда казалось, что ты просто заходила в комнату, и цветы распускали свои бутоны.

Она переворачивает страницу, мягко выдыхает.

– Мне казалось, что я жила в тени своей дочери, а твой отец определенно никак не помогал. Он говорил тебе прыгать, а ты спрашивала, как высоко, отчаянно желая быть идеальной девочкой в глазах этого мужчины.

Мои щеки пылают, стыд опускается тяжким грузом на плечи, давя на них, подобно огромному кирпичу.

Когда твой отец познакомился с Кэлом, нам сразу стало ясно, что ему было нужно… многое. Его мать только что умерла, у него не было другой семьи. Поэтому мы взяли его к себе, приняли, как собственного сына. – Сглотнув, она наконец поднимает глаза и встречается со мной взглядом. – Помню, как первый раз почувствовала, что он, должно быть, запутался в своих чувствах ко мне, и… воспользовалась этим. Я наслаждалась его вниманием, потому что твой отец определенно мне его не уделял. Было приятно, после того как у меня родились ты и Ариана, снова почувствовать себя желанной.

– Когда я узнала, что он решил жениться на тебе, я просто… не могла в это поверить. Не потому, что ты не достойна любви, а потому что ты делала именно то, чего я всегда боялась: отбирала то, что когда-то принадлежало мне.

– Поэтому ты выдумала историю с похищением? Чтобы наказать меня за то, в чем я не была виновата?

Мама кивает.

– Я думала, если мир будет настроен против вашего союза, может, тогда он вернет тебя. Даже заставила отца отправить людей, чтобы они напали на тебя, полагала, тогда Кэл поймет, что ситуация вышла из-под контроля.

Свинцовый груз падает в мое горло от этого признания, и я жадно глотаю воздух, пытаясь игнорировать состояние шока. Разумеется, папа все это устроил. Он готов на все ради кровной преданности.

– А ты никогда не думала, что я не хотела возвращаться? Или что наши дела не имеют к тебе никакого отношения?

– Я знала, что ты не поймешь, – говорит мама, отмахиваясь. – Ты не понимаешь, на что готовы пойти люди, когда влюблены.