Похоже это был тюремный двор. Вокруг возвышались мрачные тёмно-серые стены, пахло сыростью и обречённостью. Где-то высоко, в узком квадрате едва не сходящихся стен виднелся лоскуток синего неба.

Меня заставили снять удобную мягкую больничную пижаму и, выдав полосатую робу, бросили в холодную сырую камеру. Что-то это мне напоминало. Сиживал я уже в подобной. Там так же не было окон и лишь свет тусклой лампочки под высоким потолком слегка рассеивал тьму. Даже запах был похожий.

Так как меня, что называется, изъяли до того, как принесли завтрак, то скоро я ощутил голод, который становился всё сильнее. Сколько времени прошло до того момента, как узкое окошко в двери лязгнуло и открылось я не знаю, но по ощущениям пара суток. В окошко просунули плошку с отвратительно пахнущим варевом. Мда, не отель "Ритц", но хоть что-то. Не чувствуя вкуса съел содержимое миски. Хорошо хоть тёплое, а то вряд ли у меня получилось бы влить ЭТО в себя.

Баланду выдавали не регулярно и вскоре я потерял счёт времени. От холода и сырости рана на бедре воспалилась и давала о себе знать постоянной дёргающей болью. За неимением лучшего я оторвал лоскут от робы и, смачивая его своей мочой, протирал рану. Странно, но меня никто никуда вы выводил. Не было ни допросов, ни пыток, ничего. Хотя, вероятнее всего, таким образом пытались меня банально сломать.

И вот однажды дверь в камеру с лязгом открылась.

— Aufstehen! Raus hier! (Встать! На выход!)

Меня провели в тюремный лазарет, где обработали рану, сделали какой-то укол и перевязали. Если до этого мне было уже откровенно пофигу на всё, то последние действия немцев заинтересовали. Потенциальным трупам раны не обрабатывают и перевязки не делают.

Затем был уже знакомый мне тюремный двор. А на улице то уже зима. Нет, не та, наша, со снегопадом и морозом, от которого уши сворачиваются, а вполне себе европейская зима с чуть заметным снежком. Это сколько же я тут времени провёл? Меня подсадили в закрытый фургон, бросили под ноги какую-то потрёпанную шинель советского образца и куда-то опять повезли.

Так я оказался в печально известном концлагере Заксенхаузен. В том самом, где совсем недавно погиб Яков Сталин. Вернее сказать не в самом лагере, а в лагерном отделении, расположенном в пригороде Берлина Штеглиц-Целендорф.

Определили меня в общий барак, в котором размещались советские военнопленные. Едва я вошёл, как со всех сторон на меня посыпались вопросы, кто я, откуда и как там на фронте. Однако сопровождавший меня капо* прикрикнул и все затихли. Строго тут у них.