(* Капо — в 1940-е годы привилегированный заключённый, сотрудничавший с нацистской администрацией в концлагерях нацистской Германии. )

Едва я разместился на жёстких деревянных нарах, покрытых тощим матрасом, как меня обступили заключённые. Пришлось рассказывать.

— Майор Копьёв. Лётчик. Был сбит, партизанил, попал в плен. Нет, как сейчас дела на фронте не знаю, меня сбили в начале июля 43-го года, но то, что фрицам там кисло, это точно.

Меня расспрашивали до тех пор, пока капо опять не прикрикнул. Все нехотя разошлись по нарам.

— Товарищ майор!— мой сосед говорил чуть слышным шёпотом,— Вы, если что надо, обращайтесь ко мне. Я вам всем чем могу помогу.

— Тебя как зовут?-так же шёпотом спросил я.

— Так это, Харитон я, Тарасевич моя фамилия. Рядовой. Я давно уже здесь, аж с 41-го года и всё здесь знаю.

— Спасибо, Харитон. Если что, то обращусь,— ох, не нравится мне этот мой соседушка. Говорит, что с 41-го здесь, а морда ни грамма не схуднувшая от местного питания.

Некоторое время спустя решил я посетить местный туалет. Уже на выходе услышал откуда-то сбоку из тёмного закутка шёпот. Похоже здесь все предпочитают так изъясняться.

— Товарищ майор! Ваш сосед провокатор. Он на немцев работает.

— Ты кто?— я остановился и сделал вид, что поправляю штаны.

— Я сержант Рябинин. Бортстрелок на "Ил-2". Я вас по Ленинграду знаю. Я в 15-ом штурмовом полку служил.

— Какое прозвище у командира третьей эскадрильи?

— Птица говорун. Вы сами его так прозвали. Ещё сказали, что это потому, что он отличается умом и сообразительностью.

— А что вы подарили мне на свадьбу?

— Так самовар, товарищ майор,— даже не видя собеседника я чувствовал, что он улыбался,— Я сам лично его надраивал до блеска и полировал потом бархоткой.

— Тебя как зовут, сержант?

— Так Илья. Ваш тёзка, стало быть.