В какой-то момент казалось, что чудо происходит. Они били алтайцев, укладывая в землю пятерых за одного. Но чудес на войне не бывает. Тех было больше, у них было больше железа, а главное, за ними, похоже, стояла более прочная система. И даже пролив реки крови, северяне проигрывали южанам (вслух Саша не называл стороны этими словами, после того как кто-то высмеял его: мол, не за освобождение негров воюем).

Они проиграли не числу, а системе. Индивидуальный героизм не перевешивал лучшего плана кампании. В конце июля, как казалось Данилову, алтайцы окончательно захватили стратегическую инициативу и с тех пор планомерно теснили подгорновцев.

Богданов, который должен был за такие пораженческие речи расстреливать, только нахмурился. Каждый час он ждал сигнала на капитуляцию для оставшихся в живых.

– Даже если другие поднимут лапки кверху, вы у меня будете воевать до предпоследнего патрона, – на всякий случай напомнил им Владимир.

Они поняли, что он имеет в виду. Сдаваться в плен было глупо, смерть будет не только болезненной, но и по-уголовному унизительной.

– Нечисть… Мрази… – в бессильной злобе произнес Данилов. – Чтоб их всех…

Он злился не только на Сибагропромовцев. Злился на идиотов на том собрании, которые бросили их и себя в эту мясорубку. Злился на Демьянова, который не стал этому мешать. Был ли еще жив майор? Они точно не знали.

Да, все было зря. Напрасно погибло столько нормальных людей. И с той, и с другой стороны. Хоть они между собой и называли противников «урками» и «обезьянами», трезвым умом Данилов понимал, что и сами они стали не лучше.

Может, надо было засунуть свою гордость куда подальше и принять ультиматум.

Из того, что удавалось вытянуть из Богданова, оккупировавшего радиостанцию и никого к ней не подпускавшего, вырисовывалась мрачная картина.

Весь центр города был тоже в руках пришельцев. Разве что у самого горсовета и у комендатуры еще шел бой. Кроме них держались полтора десятка полуразрушенных панельных домов на окраинах и еще один завод. Но расположены они были слишком далеко друг от друга, чтобы оказывать любую поддержку, кроме моральной. Еще у них были несколько километров узких подземных тоннелей с десятками выходов на поверхность в самых неожиданных местах. Поэтому прожигающие броню снаряды из ПТРК и пули снайперов летели в алтайцев оттуда, откуда те и помыслить не могли.

Но все, что они могли сделать, это осложнять неприятелю жизнь. В половине города враги уже чувствовали себя почти как дома. Все поля, огороды и теплицы… все, которые не затоптали и не выжгли… все склады, все, что не успели вывезти – тоже принадлежали им. Теперь это был их город, и они планомерно зачищали его от последних зарывшихся в землю защитников. Основным средством борьбы со снайперами был главный калибр танков, гранатометчиков выкуривали из подвалов живой массой пехоты.