Иногда казалось, что натиск врага с каждым днем становится все слабее. Но это была иллюзия. К контингенту Сибагропрома исправно подходило подкрепление, подвозились цинки боеприпасов. Продовольствие они брали прямо здесь. А забаррикадировавшиеся защитники еще не голодали, но уже уменьшали пайки. Несколько раз защитникам Подгорного удавалось повернуть ход битвы вспять и даже отвоевать у врага несколько дворов. Но потом южане, поддерживаемые танками, приходили в себя, отбивали контрнаступление северян и снова шли в атаку.

Силы были слишком неравными. С каждым днем надежда в сердцах защитников таяла, и нечем было восполнить этот дефицит. Он действовал еще сильнее, чем недостаток патронов и бинтов. Даже еда была не так важна, как понял Данилов.

Смешно иметь мысли, как у Пьера Безухова, делая работу мясника, но еще недавно в перерывах между рейдами и засадами Данилов думал, насколько нелепое занятие – война.

Человек может строить наполеоновские планы. Но он бывает силен только по сравнению с другим человеком. А в масштабах мироздания он хрупок, как тростник, и слаб, как микроб. И так же глуп. Он не может предугадать, что будет с ним завтра и даже сегодня вечером. И вместо того, чтобы ценить каждое мгновение своей короткой жизни, помогать другим и вместе преодолевать трудности, он придумывает себе дополнительные проблемы, укорачивающие и без того недолгий век.

Все это выглядело как театр абсурда.

Почему-то на войне убивать оказалось даже неприятнее, чем за время его похода. Тут убиваемый им человек иногда непосредственной угрозы его, Александра, жизни не представлял. Но любое дело он всегда старался делать хорошо. Так его воспитали. Даже тут, делая эту мерзкую кровавую работу, он вначале при каждом результативном выстреле мимолетом думал о жизни человека, но уже на пятом попадании перестал, воспринимая это так же легко, как забитый гвоздь. Потом дошло до такого автоматизма, что он просто работал, как слесарь или токарь. Промахнулся – плохо. Попал – кто-то валится на землю. Не человек – силуэт. Крика не слышно, крови не видно. Валится и часто уже больше не шевелится. Иногда это означает только то, что человек просто залег, и сейчас лежит на земле и впервые в своей жизни искренне молится богу.

И все же они не справились. Даже убивая троих или пятерых за одного из своих рядов, они не достигли результата. Враг продолжал подвозить грузы и подкрепления по шоссе.

Может, кто-то попроще, без их багажа лишних знаний, сделал бы это дело лучше. Трудно забивать гвозди микроскопом, а еще труднее пробивать с его помощью головы.