Если бы было иначе, они бы гнали этих гадов до самого их Заринска. А так все, что они могли сделать – это продать свои жизни подороже. Наверно, они проиграли, когда превратились из неуловимых партизан в солдат, обороняющих плацдарм. А солдатами они не были. Иначе бы не было суицидальной истерики, как у Аракина, или его собственных самокопаний, когда думаешь о том, что люди на чужой стороне ни в чем не виноваты, что их насильно пригнали сюда, дали в руки оружие и сказали: вот ваши враги. Солдат не должен так думать. Так может думать только какой-нибудь гнилой пацифист.

Его позиция выходила на восточный край заводской территории. Через прицел винтовки СВД Александр смотрел на ближайшие к заводу переулки. С этой стороны, как и с любой другой, кроме той, которая выходила к югу, можно было ожидать нападения.

Им тоже хотелось жить, и они никогда не шли в самоубийственные атаки на пулеметы. Надо было отдать должное этому Бесфамильному – этот командир берег своих людей. Неподготовленных атак не было.

«К утру вы все будете трупами, выродки, – пообещал им вражеский военачальник в прошлый понедельник. – Это вам не колхозников резать. Ройте себе могилы. Это я вам как офицер говорю».

И все. Ни мата, ни изощренных угроз.

Прошла неделя, а они еще были живы. Город был хорошо подготовлен к обороне. Подземные катакомбы им тоже здорово помогли. Но рано или поздно превосходство по всем статьям и грамотная тактика должны были принести алтайцам успех.

Данилов думал о том, сколько им осталось, когда сигнал, которого они ждали, нарушил тишину.

– Внимание всем! – внезапно услышали они голос Богданова из забранного железной решеткой радиоприемника над дверью помещения. Удивительно, но внутренний радиоузел завода еще работал.

А дальше их командир сказал такое, что они сначала не поверили, но его приказ выполнили в точности.

Ровно через десять минут им, вжавшимся в грязный бетонный пол, тяжело ударил по ушам близкий взрыв, сопровождавшийся звоном бьющегося стекла… где-то оно еще осталось. Здание содрогнулось. Страшный гул снаружи напоминал рев разъяренного дракона.

– Что это было, машу вать?… – от шока перепутал слоги колхозник Тимофей.

Не сразу, но Данилов понял, что ни «чемодан» – осколочно-фугасный снаряд, которыми их осыпали и танки, и артиллерия Беса, ни ракеты систем залпового огня взрыва такой силы произвести не могли.

И уж точно не было бы такой ослепляющей вспышки. Хорошо еще, что им велено было зажмуриться. Страшное дежа вю заставило людей, переживших ядерные удары, дрожать.

Приподнявшись на полу, сквозь падающую с потолка пыль они видели в узких окнах зарево над центром города. Это и был сигнал. Но не к выбрасыванию белого флага.