— Почему? — Глаза Настасьи Кирилловны сразу же стали строгими. — Страшно?

— Не то. Отец мешает, — сказал Аркадий.

— Отец? Он вернулся?

Аркадий кивнул.

— Выходит, прийти к тебе нельзя?

— Ни в коем случае. Отец в полицию поступил.

— Новое дело! — вырвалось у Настасьи Кирилловны.

— Неважное дело…

— Не додумали. В таких условиях работать тебе нельзя. Что же делать?

— Я не знаю, — сказал Аркадий и опустил голову.

Старушка молчала.

Не выдержав молчания, Аркадий с торопливой горечью проговорил:

— Он погубит многих!

— Спокойно, — сказала Настасья Кирилловна. Она обняла и поцеловала Аркадия. — Спокойно, сынок. Не будем больше говорить об этом. Есть люди, которым партия и народ доверили решать человеческие судьбы. У тебя все?

— Все, Настасья Кирилловна.

— Иди и будь осторожен. Завтра в одиннадцать вечера жду тебя. Убедись, что никто не следит за тобой. Ступай, сынок. Да помни, что ты не одинок. Много хороших людей помогают тебе.

Отец уже спал, когда Аркадий вернулся домой. Громко, раскатисто храпел Афанасий Юков.

Аркадий постоял возле кровати, поглядел на человека, давшего ему жизнь. Наверное, он обречен теперь. Но ни жалости, ни сострадания не было в сердце при мысли об этом.

Нет ни жалости, ни сострадания. В сердце была лишь обида и горечь. Отец?! Да какой же он отец!..

Утром, продолжая свою работу, Аркадий узнал, что и Коля Шатило не вернулся из-под Валдайска. Оставались двое: Борис Щукин и Сторман.