Они жили в поселке имени Спартака.

Пробравшись к Щукиным в сад, Аркадий подошел к дому и услышал из окон голоса Бориса и Вадима Стормана. Он быстро написал записку, обмотал ею подвернувшийся под руку кирпич и бросил в окно. Подбежал к забору и уже просунул в дыру голову…

В это время раздался выстрел, и пуля обожгла Аркадию плечо.

Мгновенно сообразив, что стрелять могут еще, он бросился в густые кусты вишенника. Кровь окропила левый бок, текла по руке. Но рука действовала, значит, рана была неглубокой и неопасной… А ведь могли уложить наповал!

Впрочем, выстрел скорее обрадовал Аркадия, чем испугал. Есть кому стрелять! Выстрелили в него — будут стрелять и в оккупантов!

Тут мелькнула у Аркадия одна идея.

Нахально остановив на улице немецкую автомашину, он показал шоферу свою бумагу, и шофер в один момент доставил его к зданию управы.

Ленка Лисицына ахнула, увидев окровавленного, зажимающего рану Аркадия.

— Хозяин дома? — с порога громко спросил Аркадий, видя, что дверь в кабинет Дороша приоткрыта. Он бесцеремонно распахнул дверь. Дорош поднялся ему навстречу.

— Юков! Готово?

— Будет сделано. Видите? — Аркадий показал на окровавленную руку.

— Что такое?

— Стреляли, — сказал Аркадий и, глядя прямо в лицо начальника полиции, добавил: — Сволочи! Сообразите перевязку, крови много вытекло.

Дорош выбежал, что-то сказал Ленке.

— Материалы будут, черт возьми? — осведомился он, возвратившись.

— Я сказал. Завтра утром. У меня уже нить в руках. Точка. Денег еще не платили, а требуете, как будто озолотили меня. Ну где санитар или кто там?.. А то ведь слягу от потери крови! — требовательно крикнул Аркадий.

Дорош снова выбежал.

Юков привстал и, заглянув в листок, оставленный Дорошем на столе, прочитал:

«Список лиц, подлежащих реп…»

«Реп… Репрессии, репрессивным мерам», — сразу же разгадал Юков.