– Думаю, это его сын. Его зовут Кнут.

Датский конунг считал, что мальчик покажет себя храбрым и отважным в тот вечер и всадит нож в кабана, к чести отца на земле и Всеотца на небе. Но вместо этого он начал плакать. «Слишком много мёда!» – прокричал Свейн, смеясь, а потом схватил мальчика за голову и наклонил его к кабану. Тогда мальчик воткнул нож в него, кабан завизжал и отскочил. Там, где зверя полоснул нож, появилась кровь, а мальчик отпустил нож и высвободился от хватки отца. Он уже был готов убежать, но к нему подошел Торкель Высокий и взял его за руку. Мальчик прижался к нему и захныкал. Торкель и Свейн посмотрели друг на друга, взгляд Свейна не сулил ничего хорошего. Мне была видна лишь спина Торкеля, но я заметил, что он положил свою руку на рукоять меча, потом резко отодвинул от себя мальчика, подтолкнув его вперед, вынул меч и ударил кабана по шее с такой силой, что голова осталась висеть лишь на сухожилиях, а кровь лилась на земляной пол.

В палатах стало тихо. Все взгляды были прикованы к тем двоим, стоявшим у туши кабана, и к мальчику, прижавшемуся к Торкелю Высокому. Свейн озверел: он зарычал и оскалил зубы как собака, глаза были широко открыты, а кулаки сжались. Казалось, он собирается впиться в глотку высокому мужчине, но Торкель вложил меч в ножны и подошел к туше кабана.

– Кажется, кабан хотел напугать мальчика. – Он пнул тушу носком сапога и повернулся к прислужницам возле очага. – Поставьте здесь чашу и соберите кровь, так мы сможем принести ее в жертву нашему Всеотцу. И разрежьте тушу. Гости конунга голодны.

Кабан был порезан, кровь собрана в чашу и бокалы, Свейн вернулся за стол и напился, а Торкель Высокий вместе с мальчиком тихонечко сели в полумраке возле стенки. Снова зазвучали лиры и варганы, девушки принялись танцевать и снимать с себя одежды, оставаясь лишь в нижних юбках и прикрывая грудь шалями. Это сводило с ума мужчин, сидевших за столами, они вскакивали на столы и хватали себя за пах. Это продолжалось до тех пор, пока Свейн не швырнул свою кружку в сторону столов. Музыка сразу стихла, девушки разбежались, а воины сели на свои места. Какое-то время все сидели в тишине, потом снова начались негромкие разговоры и все поглядывали в сторону Свейна, который стал похож на старую ворчливую псину. Хальвар подошел ко мне с Эйстейном и прошептал, что хорошо мёд был достаточно крепким, потому что скоро Свейн напьется и заснет.

Был еще ранний вечер, но я, вероятно, уже сильно опьянел, потому что почти ничего не помню из тех событий. Скорее всего, я заснул, как и Свейн, за столом, а Эйстейн с другими ребятами перенесли меня на лавку возле стены, потому что именно там я и проснулся. Утро еще не наступило, в доме все еще было темно. Многие ушли, а те, кто остались, спали. Лишь двое не спали – Торкель Высокий и Сигурд, сын Буи. Они сидели возле очага, и Торкель чертил что-то палочкой на углях.