– В таком случае у нас не останется никаких примет! – воскликнул Антон почти с испугом.

– О, нет! А великобританский флаг? Эта бухта, которую открыл капитан Кук, по-видимому, лучший пункт всего континента, и правительство решило основать новую колонию именно на её берегах. Говорят, что ни Неаполь, ни Лисабон не могут сравняться с ней по красоте берегов.

– Она названа Ботанибеем, не так ли?

– Да. Вероятно на берегах её мы найдем множество блокгаузовь, скотных загонов, зеленеющие нивы. Колонии прекрасными средствами, так как правительство ассигнует ей большие суммы.

– Но имеются ли там хорошо обученные агрономы и экономы? – воскликнул Антон, и глаза его заблестели. – Едва ли подобные лица найдутся среди лондонских преступников.

– И я не думаю, – засмеялся Фитцгеральд. – Поэтому надо полагать, что твой отец теперь уже занимает пост какого-нибудь главного заведующего складами или смотрителя, с обязанностью надзирать за колонией и руководить работами колонистов.

– Хорошо кабы вашими устами да мед пить! – вздохнул Антон.

Лейтенант положил ему руку на плечо.

– Все будет хорошо, – утешал он юношу, – ведь Томас Шварц в наших руках, под крепкими запорами, а это главное.

– О, сэр, будет ли мой отец освобожден тотчас же лишь только он признает в лице Тристама мошенника Томаса Шварца?

– Я уверен в этом. Сэру Артуру Филипсу известно все это дело и он не замедлит восстановить невинно осужденного человека, во всех его правах.

Антон снова замолчал. Внутреннее волнение почти душило его. Он уже давно считал дни и теперь рассчитал с которого именно дня можно будет начать считать и часы. Но нетерпение до такой степени овладевало бедным мальчиком, что иногда ему казалось будто время совсем не двигается с места.

Тем временем фрегат, пользуясь превосходной погодой и попутным ветром, подвигался на всех парусах к намеченной цели, весь экипаж был здоров и весел, а за исключением арестантов – полон самых лучших надежд на будущее. После столь продолжительной, недобровольной разлуки с родиной, теперь возвращение домой казалось уже близким, и подобно тому, как Антон мечтал о свидании с отцом, каждый моряк задумывался о встрече с своей семьей. Песни и веселые шутки частенько раздавались на палубе и ярко блестели глаза у моряков.

Торстратен ходил свободно по всему судну, но был так несчастлив и разбит душой, что нередко начинал даже побаиваться, как бы не сойти с ума. Куда не оглянись – всюду безбрежное водное пространство, куда ни посмотри – всюду крутом тесная корабельная тюрьма… что же именно приводит в настоящее отчаяние этого всегда столь хладнокровного человека, что заставляет его по целым часам сидеть, скрестив руки на груди и словно окаменев в этом положении?.. И сидел он так тихо и неподвижно, словно человек, который видит приближение гибели и не смеет пошевельнуться.