Вопрос в том, что́ приводило к появлению таких фракций, поскольку многие факторы, обусловливающие возникновение группировок у других позвоночных, по-видимому, не так важны в человеческих обществах. Тем не менее стоит их рассмотреть последовательно. Нехватка пищи, воды, брачных партнеров или убежищ, имеющая значение при разделе сообществ у других видов, в конечном итоге помогла ускорить падение многих человеческих обществ. Даже в этом случае дефицит ресурсов не является необходимостью для процесса. Поскольку общины не имели лидеров, маловероятно, что их судьба зависела от действий конкретных людей в том смысле, в котором это описано для шимпанзе в Гомбе, которые отдавали предпочтение разным претендентам на доминантный статус. В любом случае к разделу нельзя было принудить; люди в локальных группах восстали бы против самой идеи[802]. Трудности с координацией деятельности могли изредка представлять проблему, но для живущих далеко друг от друга в общине и так обычно не было необходимости в сотрудничестве со сколько-нибудь большим количеством людей. К тому же, поскольку люди в локальных группах уделяли мало внимания кровным родственникам, за исключением самых близких, ослабление связей биологического родства среди растущего населения, вероятно, тоже не имело значения. Кроме того, фиктивные родственники – люди, которых человек мог называть отцом, тетей и так далее, – по-прежнему находились везде в обществе. Сохранять связь с союзниками, наверное, становилось труднее, когда численность сообществ превышала тысячу человек, но, вероятно, не намного. А из-за использования общих маркеров, крупных (ритуалы, язык) и мелких (манеры, жесты), присутствие незнакомцев или, по крайней мере, не очень хорошо знакомых людей больше не представляло собой такую проблему, какой оно могло бы стать для шимпанзе или бонобо в растущем сообществе.

В действительности за счет общих маркеров общества у людей модель разделения на группировки перед окончательным разделом, свойственная млекопитающим, претерпела изменения, и этот переход от индивидуального распознавания к анонимным обществам непосредственно повлиял на способы, посредством которых происходило разрушение обществ. Возможно, решающая роль маркеров в социальных разрывах не сразу видна. В конце концов, общие маркеры способны снизить напряжение между индивидами, которое побуждает других приматов обострять отношения. В истории периодически повторяются ситуации, когда люди, глубоко отождествляющие себя друг с другом, не только стойко держатся, но и объединяются и процветают в самых тяжелых условиях[803]. Морите их голодом или преследуйте, собирайте вместе или разделяйте, но смею вас заверить: связи, которые объединяют людей наиболее прочно, помимо уз с ближайшими родственниками, – это их принадлежность к обществу. В тех случаях, когда в стаде нечеловекообразных обезьян или кружке луговых собачек отношения неизменно испортились бы, маркеры дают людям способность оставаться преданными другим членам общества. Фактически, учитывая преимущества большой численности для победы в конкурентной борьбе с другими обществами, мы можем предсказать, что, как только наши предки стали использовать маркеры, чтобы отличить «своего» от чужака, человеческие общества смогли расти без ограничений. Все-таки, когда маркеры общественных насекомых надежны, для связи с астрономически огромным сообществом нужно затрачивать не больше усилий, чем для связи с крошечным: аргентинские муравьи продолжают сохранять общую идентичность с остальными муравьями в своей суперколонии даже после того, как она распространилась по континентам, стерев с территории всех соперников.