Часто возникающая у людей ассоциация между людьми, ищущими убежища, а также другими приезжающими чужестранцами и болезнями и отвратительными вещами теперь приобретает многоуровневое значение: иммигрант может быть носителем не только тех болезней, что вызываются биологическими возбудителями, но и культурных, которые способны разрушить нашу идентичность, и среди них наиболее заметно аморальное поведение[1054]. Возможно, такие нейтивистские страхи существуют, потому что имеется очень мало способов ограничить действия иммигрантов. Для сравнения: в прошлом покоренных людей фактически держали в карантине на их собственной территории до тех пор, пока в результате ассимиляции не исчезала любая социальная примесь «паршивой овцы». Несмотря на подобное беспокойство, как мы видели, общества, по-видимому, удивительно гибки и устойчивы в том, что касается прибывающих людей и их традиций, так же как и по отношению к тому, что привносится в результате торговли со страной происхождения иммигрантов. Свидетельством служит всемирная популярность китайской, итальянской и французской кухни, которые не превратили Соединенные Штаты или любое другое общество в бессвязную массу, как предсказывал Джефферсон. Такая устойчивость проявляется в языках, которые заимствуют слова из других языков, но граница между ними не размывается даже после продолжительного контакта. За исключением пиджинов – гибридных языков, созданных для облегчения контакта между группами (формализованных в виде креольских языков, если они превращаются в лингва франка говорящих), каждый язык происходит не больше чем от одного языка-предка[1055].

Роль

Роль

Неоднородность обществ, которая так беспокоила Джефферсона, может содействовать их успеху. Это, вероятно, было справедливо и для государств, сформированных путем завоеваний, но эффект значительно увеличивается за счет иммиграции. Силу неоднородности можно понять с точки зрения модели оптимальной отличительности, которая была рассмотрена ранее: одинаковой склонности отдельных людей, этнических групп и обществ придерживаться золотой середины в том, чтобы быть похожими и отличаться. Согласно этой модели, этносы ищут и подчеркивают общие черты, даже если борются против утраты культуры, и в конечном итоге с легкостью перемешиваются, когда каждый воспринимает сходства, но все же не эквивалентность. Следствием этой динамической стороны вышестоящей идентичности людей является компромисс: люди демонстрируют свою верность и своему этносу, и обществу в целом. В результате негативная реакция большинства по отношению к тем, кого когда-то считали чужими, смягчается, а общество сохраняет центральное место в жизни его граждан[1056].