Если смотреть в будущее, возможно, было бы полезно перестроить дискуссию вокруг идеи, которой так дорожат люди повсюду и которой я пока коснулся лишь мимоходом: идеи о свободе. Американцы заявляют о том, как они гордятся своей свободой, с тех пор как завоевали свою независимость, но во времена Войны за независимость британцы считали себя более свободными по сравнению с более жесткими репрессивными европейскими обществами тех дней. Многие действия людей можно понять с точки зрения нашего стремления воспользоваться возможностями, предоставляемыми обществом. Но такая свобода личного выражения не так проста. Дозволенность никогда не бывает без границ. Любое общество характеризуется тем, что́ оно не станет терпеть и какое поведение требуется от его членов; поэтому, по своей природе, принадлежность к обществу ограничивает право выбора людей и влечет за собой утрату свободы. У большинства видов ограничение заключается в том, что индивидуумы должны взаимодействовать с другими членами сообщества и мало общаться (если такое вообще происходит) с чужаками. Человеческие общества требуют соблюдения гораздо больших обязательств. Мы должны действовать надлежащим образом в соответствии с теми маркерами, что отделяют нас от чужаков. Мы свободны до тех пор, пока наши действия соответствуют самым необходимым из этих правил, и мы соблюдаем свои обязательства по отношению к обществу и подтверждаем свое положение и статус в нем. Вообще говоря, чем больше лишений общество перенесло, тем более жесткие требования предъявляются к его населению[1153]. За исключением экстремистских режимов, в целом граждане везде охотно принимают такие ограничения. Они верят в правоту своего общества и комфортно чувствуют себя в устанавливаемых для них рамках. Взамен общества предлагают очень много, в том числе чувство легкости, даже товарищества, рядом с имеющими сходные взгляды другими; безопасность и социальную поддержку, сопутствующие принадлежности к обществу; а также доступ к ресурсам, рабочим местам, подходящим брачным партнерам, искусствам и многому другому.

Хотя люди ценят свою свободу, рамки, устанавливаемые обществом, настолько же необходимы для счастья, как и сама свобода. Если людей подавляют или выбивают из колеи возможности, открывающиеся для них и других членов общества, а также действия людей вокруг них, то, что они чувствуют, – это хаос, а не свобода. Следовательно, то, что мы считаем свободой, – неизбежно довольно ограниченная характеристика. Но только чужак будет считать, что ограничения, накладываемые культурой, являются притеснением. Поэтому общества, которые поощряют индивидуализм, как Соединенные Штаты, и те, что воспитывают коллективистскую идентичность, такие как Япония и Китай, – где люди большее внимание уделяют своей принадлежности к коллективу и той поддержке, которую им это дает, – могут одинаково ценить возможности и счастье, обеспечиваемые их обществом[1154]. Независимо от терпимости общества единство ослабевает, если граждане общества обладают свободой (или чувствуют, что должны обладать свободой) действовать за пределами зоны комфорта других, будь то женщины, участвующие в голосовании, протестующие, сжигающие флаг, или нетрадиционные пары, претендующие на право заключать брак.