– Спасибо, мадемуазель, но мы продали этот напиток за гроши. Дети сказали, что он похож на птичий помет, и отказались его пить. Мисс Ферридэй, нам нужны деньги, а не «Овалтайн».

Я взяла со стола жестяную банку с увядшими тюльпанами, выкинула цветы в ведро для бумаг и поставила банку на бювар, в то место, куда капало с потолка.

– Мадам, я понимаю, у вас очень много работы, но я ищу ребенка.

Она подняла на меня глаза:

– Своего?

– Нет, родителей депортировали нацисты, сейчас они только-только восстановили здоровье.

– Мне жаль, но детей могут забирать родители или близкие родственники. Требуются два документа, удостоверяющих личность.

– Я всего лишь пытаюсь установить местонахождение девочки. А заберут ее родители.

– Идемте со мной, – пригласила директриса.

Она прихватила с собой планшет и целую башню из оловянных мисок. Мы поднялись по широкой каменной лестнице. По пути директриса расставляла миски там, где обнаруживала протечки.

– У меня будет возможность познакомиться с мадам Бертильон? – спросила я.

– Я мадам Бертильон.

В это сложно было поверить.

– Вы писали такие милые письма, – пробормотала я.

Директриса устало пожала плечами, а я подумала, что она, возможно, глаз не сомкнула прошлой ночью.

– Некоторые лучше подают себя в письменном виде, – проворчала мадам Бертильон. – Как зовут девочку?

– Не знаю. Все произошло слишком быстро. Мать депортировали прямо в день родов.

– А конкретно?

– Первого апреля сорок первого года. В пасхальное воскресенье.

– Нацисты депортировали людей в Пасху? Удивительно, как эти достойные люди могли пропустить поход в церковь?