– Вы просмотрите свои записи?

– Мадемуазель, это и есть мои записи. – Бертильон продемонстрировала мне свой планшет с толстенной, как телефонный справочник, пачкой потрепанных листов с местами зачеркнутыми строчками и бордовыми олимпийскими кольцами от бургундского. – К нам свозят детей со всей Европы, так что поиски предстоят нелегкие.

Мы вошли в комнату с высоким потолком. Она вся была заставлена кроватями, на каждой в изголовье лежала подушка, а в ногах – сложенное одеяло.

– Как же вы различаете детей? – поинтересовалась я.

– Каждому ребенку присваивается номер. Он пишется на небольшом диске, а тот уже прикалывается на грудь. Часть детей поступила с именами, но многие – без. – Директриса поставила миски на стул. – Во время войны некоторые мамочки, перед тем как подкинуть нам ребенка, прикалывали к пеленкам записку с именем. Но большинство таких записок откалывалось или буквы растекались от сырости и дождя. Некоторые пришивали к одежде ребенка брелок, чтобы потом его можно было опознать. Но дети часто меняются одеждой и даже именами. И к нам по-прежнему подкидывают по несколько безымянных детишек в день.

– Но дети ведь помнят, как их зовут.

– Те, кто постарше, – да. Некоторые после пережитых ужасов вообще не разговаривают. А младенцы, как вы понимаете, не могут запомнить свое имя. Мы их принимаем и называем иногда по месяцу, в который они родились, если малыши помнят этот месяц… У нас тут много Мэй и Джун. Еще называем в честь святых покровителей их месяца рождения, в честь своих друзей, родственников… даже в честь домашних питомцев.

– Не могли бы вы хотя бы просмотреть список детей, которые поступили в тот день? – попросила я.

– Увы, записи велись неаккуратно. Дети откуда только не поступали: из приютов, из пансионов, их находили фермеры в стогах сена. Кого-то приводили взрослые, которых они до этого считали своими родителями.

– Вас, наверное, осаждают потерявшие детей родители.

– Да, но большинство мы не сможем вернуть в семью. Их родители либо умерли, либо не желают их знать.

– Невероятно. Разве можно не признать родного ребенка?

– А вы в этом сомневаетесь? Вы – эксперт в этом вопросе? Более четверти наших детей рождены француженками от немцев. Их называют краутскими. Никто не захочет взять их в семью. Некоторые были рождены в «Лебенсборн» – это гитлеровские дома матери и ребенка. Там чистые в расовом отношении женщины рожали детей от эсэсовцев, не будучи с ними в браке.

– Но такие дома были только в Германии…

– Ошибаетесь, мадемуазель. Они активно функционировали и у нас во Франции. Мы слышали о подобных заведениях в Дании, Бельгии и Голландии. Еще несколько действовало в Норвегии. Теперь рожденные в этих домах дети – изгои. Кто знает, сколько белокурых малюток оторвали от матерей. В одной Польше таких сотни тысяч. Их собирались растить как немцев. Соответственно, никаких данных об их родителях нет.