Ее карие глаза наполнились слезами, и этого оказалось достаточно, чтобы я уступила. Все-таки она хорошо ко мне относилась. Она откормила Петрика и нас с Зузанной. Я позволила Марте пришпилить мне чепчик, и она буквально засветилась от радости – в жизни не видела человека счастливее.

Я вышла из круга, купюры на платье шелестели с каждым моим шагом. Где Петрик? Он весь день был таким молчаливым. Я притормозила, чтобы дать папиному другу приколоть к моему платью еще один злотый.

Петрика я нашла в папином кабинете. Он, ссутулившись, сидел в кожаном кресле. Лампы в кабинете были выключены, фотография на столе отражала свет уличного фонаря. Это был любимый папин снимок, хотя я там моргнула. Папа обнимал нас с Зузанной, а фотографировала мама.

– Пойдем к гостям, – позвала я и стряхнула с волос Петрика крупинки пшена, которым нас забрасывали гости, когда мы выходили из церкви.

Это было то самое пшено, которое папа закопал на заднем дворе в начале войны. Я была рада, что, несмотря на риск привлечь внимание к церемонии, от этого обычая все же отказываться не стали.

Я опустилась на колени рядом с Петриком:

– Ты совсем ничего не ел. Рагу уже почти не осталось. Только что принесли твои любимые сосиски. И все собираются танцевать куявяк.

– Сейчас приду.

Петрик по натуре не был весельчаком, но таким мрачным я его еще никогда не видела.

– Гости спрашивают, куда делся жених.

Петрик молчал целую минуту, а я не могла разглядеть в полумраке его лицо.

– Кася, какой же я все-таки трус. Мои товарищи по подполью прячутся в лесу, траву с голоду едят, а я тут жирую.

Музыка в соседней комнате заиграла веселее.

– Ты не виноват в том, что папа хочет защитить своего зятя. Нам тоже нелегко, ты знаешь…

– Я просто думаю, как бы поступил отец на моем месте. Он не был трусом.

Петрик редко об этом говорил, хотя уже давно просочились слухи о том, что происходило в Катынском лесу. Русские, конечно, обвиняли во всем нацистов, но мы знали, что это энкавэдэшники расстреляли там тысячи представителей польской интеллигенции. Капитан Баковски, скорее всего, был в числе расстрелянных.

– О чем ты?

Я положила голову ему на колени и почувствовала, что он держит в руке что-то твердое и холодное. А когда он убрал руку, я заметила металлический блеск.

– Это папин пистолет? Ты что…

– Мне просто становится легче, когда я держу его в руках.