Я медленно разжала его пальцы и забрала пистолет.
– Тебе лучше вернуться к гостям, – сказал Петрик. – Невеста не должна исчезать со свадьбы.
От одного только прикосновения к тяжелому гладкому пистолету у меня все похолодело внутри.
– Они и тебя тоже хотят видеть.
Петрик даже не попытался вернуть пистолет.
Я убрала его в полку папиного стола.
– О, Петрик, – вздохнула я и снова опустилась рядом с ним на колени.
Мы еще немного посидели в темноте отцовского кабинета. А в соседней комнате оркестр заиграл заздравную для жениха и невесты «Сто лет».
Глава 34 Герта 1947 год
Глава 34
Герта
Так называемый Нюрнбергский процесс по делу врачей был фарсом от начала и до конца. Эмоциональная травма от этого фарса вызвала у меня целый ряд бронхиальных инфекций. Они, безусловно, ослабили мой организм. Ожидание. Кипы бумаг, которые следовало бы сжечь, чтобы не дать замерзнуть добропорядочным немцам. Сто тридцать девять дней процесса. Восемьдесят пять свидетелей. Бесконечные перекрестные допросы. Одни только показания доктора Гебхардта заняли три дня, и за этим было особенно тяжело наблюдать. Он давал детальные описания операций и тем самым тащил за собой нас с Фрицем. Чтобы доказать, что эти процедуры были безобидными, он даже предложил провести их на себе, но его предложение отвергли.
И какой черт меня дернул спросить у Альфреда Зайдля, моего адвоката, о судьбе Бинц и Маршалл, которых судили в Гамбурге по так называемому делу персонала лагеря Равенсбрюк? Ведь мне в то утро предстояло давать показания. В результате страх только усилился.
– Первой повесили Элизабет Маршалл, – сообщил Альфред. – Потом Доротею Бинц. Вилмер Хартман пошел последним. Так сказать – сначала дамы.
Когда он показал мне фото в газете, у меня свело мышцы живота. У Вилмера руки были связаны за спиной, шея сломана в районе пятого позвонка, а на ногах все те же замечательные туфли. В его случае все прошло удачно: узел под левой скулой сломал шейный позвонок, что, в свою очередь, повредило спинной мозг. Я внимательно изучила снимки других повешенных. Они висели, как утки на стойке охотника. Лица искажены от ужаса. У меня даже руки задрожали, когда я на них смотрела. Многие, перед тем как подняться на тринадцать ступенек к виселице, обратились в религию. И всех похоронили в безымянных могилах.
То, как развивались события в суде, тоже не прибавило мне уверенности.
Для начала – «кролик» из Равенсбрюка на месте свидетеля.
– Вы узнаете доктора Герту Оберхойзер? – спросил Александр Харди, первый помощник юрисконсульта со стороны обвинения, довольно симпатичный мужчина с залысинами.