Больше всего на свете в тот момент я хотела лечь на кровать и дать отдых ноге.

Петрик не ответил.

Книжка была обернута в коричневую бумагу, но я знала, что это «Доктор Живаго» – один из многих запрещенных в то время романов. Петрик соблюдал осторожность, после того как его друга Александра сослали за чтение эссе Г. Торо «О гражданском неповиновении».

Я бросила сумку на кровать.

– Как работа?

– Сегодня забрали Сымбански. Прямо от станка. Не выполнил план. Он дал им бутылку водки, но его все равно забрали.

– Нам нужно как можно лучше…

– Третья мировая война – вот что нам нужно.

Я сняла рабочую одежду и осталась в одной комбинации. Петрик говорил, что я в ней похожа на американскую актрису тридцатых годов Мирну Лой.

– Халине надо подготовиться к экзамену по математике. Ты поможешь?

Петрик не отрывал глаза от книги.

– Не имеет значения, какие у нее оценки. Она все равно закончит, как и я, на конвейере.

– Если у нее получится устроиться в больницу, она сможет…

– Оставь ее в покое. – Петрик загнул страницу. – И прекращай надоедать ее учительнице.

На меня начали давить стены. Я оттянула резинку на запястье. Резинка ущипнула кожу, но это не особенно помогло держать себя в руках.

– Я никому не надоедаю.

– Тебя внесут в какой-нибудь список, а ты даже не узнаешь. Как бы твой отец ни старался быть лояльным властям, он не сможет уберечь тебя от неприятностей.

Я потянулась к Петрику:

– Ты же знаешь, я хочу что-то значить в жизни дочери. Давай найдем время и поговорим об этом…

– Кася, не надо повышать голос. – Петрик бросил книгу на кровать и подошел к двери. – Марта и без того достаточно знает о наших делах.