— Вы что-то, Василий Васильевич, в отношении народа возвышенно говорите, — вставил Прахов. — Однако нахожу, что справедливо. Вот я занят постройкою в Киеве Владимирского собора, и, представьте себе, мне и художникам приходится думать о вкусах народа.

— О соборе после, — оборвал Прахова Терещенко, — послушаем нашего уважаемого гостя.

— Слушать меня не всегда бывает интересно, — заметил Верещагин. — Понравится ли вам, Иван Николаевич, и вам, господин Ханенко, как известным коллекционерам, если я скажу: поспешайте увеличивать, обогащать ваши художественные коллекции и поторопитесь сами подарить эти ценности городской управе для всеобщего доступного обозрения. Так будет благороднее, да и надежнее. Господа, я думаю, не за горами время, когда народ сам соберется со всей своей силой и окажется хозяином положения…

— Василий Васильевич! — с удивлением воскликнул Терещенко. — Или я вас не понимаю, или вы отчаянный революционер!..

Верещагин взглянул на хозяина и усмехнулся. Густые усы и широкая борода не могли скрыть его добродушной усмешки.

— Отчаянный революционер, — повторил он. — Вот так меня и Третьяков называет даже в письмах, не остерегаясь Третьего отделения. Я далеко не революционер в прямом понимании этого слова. Но, бывая всюду, — на Западе, на Востоке, в Америке, — следя за литературой и политикой, предвижу надвигающиеся события. Убийство Александра Второго — это незначительный эпизод в сравнении с тем, что может произойти…

Терещенко почувствовал, что разговор становится опасным: «Как бы этот Верещагин не наговорил еще чего лишнего…» — и, чтоб художник умолк, перебил его, обращаясь ко всем:

— Господа! По окончании осмотра моей галереи нам нужно договориться — как удобнее и лучше провести время нашему гостю.

— Да, да, обязательно, — живо согласился Прахов. — Побывайте, Василий Васильевич, в соборе, посмотрите, как мы его украшаем. Там работают известные мастера живописи.

— А потом не сегодня, так завтра надо съездить в пригороды, в Куреневку, на дачу «Кинь грусть», посмотреть на Киев и Приднепровье с высоких берегов, — предложил Терещенко.

Ханенко поспешно добавил:

— Побывайте и у меня, Василий Васильевич, я вам покажу коллекцию икон и другие предметы далекой древности. В Софийском соборе, в Печерской лавре и в пещерах вам надо побывать обязательно. На что же это похоже, Василий Васильевич, вы весь мир исколесили, а Киева не знаете…

— Да, плоховато знаю. Потому и приехал.

— Не хотите ли отдохнуть с дороги? — спросил хозяин.

— Отдыхать не привык, — отозвался Верещагин. — Для меня лучший отдых — разъезды.