— Этим-то «недосмотром» я и пользуюсь, — посмеиваясь и дымя папиросой, ответил Врубель.

Верещагин снова и снова, не сводя глаз, смотрел на богоматерь и, обратившись к Васнецову, заговорил:

— В этой женщине я вижу не трафаретную византийскую богородицу, а замечательное олицетворение чистой женской нежности и материнской любви. Я не верю в бога, к попам на исповедь не хожу, но на вашу, Виктор Михайлович, покорившую меня «владычицу» готов молиться. Но вместо этого разрешите за всю вашу прекрасную работу от чистого сердца в пояс поклониться вам… — Отвесив Васнецову поясной поклон, Верещагин выпрямился, обнял и расцеловал его…

Хорошо отдохнул и погостил у Терещенки Василий Васильевич в древнем Киеве. Везде и всюду бывали с ним то Терещенко, то Ханенко, а иногда Прахов и Васнецов. Верещагин побывал в Софийском соборе, у гробницы Ярослава Мудрого, основателя Ярославля на Волге. В Печерской лавре, в сумрачной старинной церковушке, куда однажды привел его Терещенко, Верещагин поклонился могиле Юрия Долгорукого, основоположника Москвы, и, обращаясь к Терещенко, сказал:

— Вот кому обязана своим зарождением наша первопрестольная столица. Не мешало бы нашим ваятелям подумать о памятнике ему. Антокольский мог бы справиться с этим делом?..

— Да. Кто-кто, а Антокольский мог бы создать хороший памятник основателю Москвы. Его Петр Первый и другие работы — превосходны.

— Но не в этом дело, — безнадежно махнул рукой Верещагин. — «Отцы» города Москвы и не помышляют о таком памятнике. Увлечены прибылями, им не до исторических памятников.

После осмотра лавры Верещагин и Терещенко вошли в пещеры. Впереди, освещая мрачное подземелье свечкой, шел монах в скуфейке и длинной черной рясе, опоясанной кожаным ремнем. Монах гнусавил что-то из священного писания. Иногда он останавливался и при мерцающем огоньке свечи читал неразборчивые надписи на темных стенах, где в нишах лежали под покрывалами засохшие мумии схимников. При выходе из пещер они протолкались через огромную толпу богомольцев, ожидавших своей очереди подивиться на подземные кельи «преподобных заступников». Входили не все сразу, не беспрерывной цепочкой, а группами человек по пятьдесят, через определенные промежутки времени, ибо вход и выход завершались в одном узком проходе, где встречным разойтись невозможно. Побыв в пещерах, Верещагин и Терещенко выбрались на поверхность. Яркий солнечный свет резнул им глаза.

— Ну вот, Василий Васильевич, и «палаты» древних киевских иноков. Как вам они приглянулись? — спросил Терещенко, садясь с Верещагиным на скамейку. Неподалеку, в тени под деревьями, на зеленой примятой траве толпились паломники. Они пришли сюда из далеких захолустий.