— И надо написать, обязательно надо! — одобрительно отозвался Верещагин. — Аввакум — личность незаурядная. Он у вас получится гораздо, во сто крат лучше, нежели Никита-пустосвят у Перова.

— Да, согласен с вами. Перов в этом жанре споткнулся…

Когда подошли к фреске «страшного суда», Верещагин окинул ее быстрым понимающим взглядом, сказал:

— Столько я видел «страшных судов», что этот меня уже не пугает. Фреска сделана вашим, Виктор Михайлович, почерком. Но, зная Врубеля, скажу по совести: у него страшный суд получился бы оригинальнее. Особенно нижняя часть фрески, с сатаной и огненной геенной…

— Вы, пожалуй, правы, — согласился Васнецов. — Михаил Александрович, конечно, отлично справился бы, но духовенство не доверило ему никаких других работ, кроме орнаментов.

— Я почитаю за счастье делать хотя бы и немногое, рядом с таким волшебником живописи, каким является наш славный Васнецов! — ответил Врубель, и его глаза вдруг вспыхнули необыкновенным блеском. — Мои эскизы, ничего общего не имеющие с традициями церковной живописи, так и останутся в альбомах. Не жалею! Виктору Михайловичу я не соперник. Рад, очень рад, что он исполнил первейшую роль в оформлении этого исторического памятника. По заслугам ему и честь…

— Это очень хорошо, когда между художниками есть взаимное понимание, — одобрительно заметил Верещагин. — Поработано вами действительно на славу. — И, словно бы подводя итог осмотра, Верещагин сказал: — Естественно, шедевром среди этих всех фресок будет сочтена запрестольная васнецовская богоматерь. Будь такая работа выполнена во времена Ивана Грозного, он бы, не моргнув глазом, созвал церковный собор и заставил бы попов, протопопов и прочее духовенство причислить художника при жизни к лику святых!..

Васнецов тихо рассмеялся:

— В вашей шутке, Василий Васильевич, есть немалая доля истины. Грозный весьма почтительно относился к живописцам. В его «Стоглаве», если мне не изменяет память, в сорок третьей главе и в пояснениях к ней сказано, что живописцу подобает быть смирну, кротку, благоговейну, не празднословцу, не смехотворцу, не сварливу, не пьянице, не убивцу, но хранить чистоту душевную и телесную со всяким опасением… Образы господа, богоматери, и небесных сил, и пророков, и прочая, прочая — писать по подобию, смотря на образ древних живописцев… то есть учиться у Дионисия, Андрея Рублева и Феофана Грека.

— Виктор Михайлович! Да вы всем своим существом соответствуете этому пункту «Стоглава»! — воскликнул Врубель.

— А вот я не советовал бы вам в храме курить, — строго заметил Васнецов. — Хотя запрет курения «Стоглавом» и не предусмотрен.