На другой день Верещагин ходил с Праховым во вновь построенный, но не вполне еще расписанный изнутри Владимирский собор. Огромное здание с внешней стороны произвело на Верещагина неопределенное впечатление. Он долго стоял посреди бульвара, рассматривал архитектурные формы этого храма, воздвигнутого в честь князя Владимира, и молча слушал пояснения Адриана Прахова.

— Я замечаю, Василий Васильевич, вы, глядя на собор, чего-то не находите, или вам что-то кажется лишним? — спрашивал Прахов и старался растолковать Верещагину причины смешения стилей, допущенные в архитектуре собора. — Тут, Василий Васильевич, с внешней стороны если рассматривать, то окажется не все в порядке. Три архитектора-иноземца — Шром, Спарро и Беретти — составляли проект, оттого и получилось смешение романского стиля с византийским и что-то неуловимое от древнерусских храмов. Но главное, и самое привлекательное в соборе, — это внутренняя роспись. О ней-то и хочу услышать ваше мнение.

Все двери и окна собора были раскрыты. Запах краски, спиртового лака, скипидара и клея распространялся вокруг. Прахов, уступая дорогу, пропустил вперед Верещагина. Они вошли под тяжелые раскрашенные своды. Еще кое-где по углам стояли лестничные клетки и леса. Виктор Михайлович Васнецов сидел в подвешенной под сводами дощатой коробке, подкрашивая ресницы у богоматери. Михаил Александрович Врубель стоял на верху лестницы и, покуривая, дорисовывал орнаменты, состоявшие из цветистых лепестков водяных лилий и ландышей, чередовавшихся с головками херувимов. Тихий Нестеров мечтательно, с большим вниманием углублял морщины на лице какого-то юродивого старца. Художники были увлечены своим делом и не заметили, как вошли Верещагин и Прахов.

— Здравствуйте, братья-художники! — возгласил Василий Васильевич. — Мой вам низкий поклон!..

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — с высоты, окающим вятским говорком ответил на приветствие Васнецов и стал спускаться. Прекратили работу и Врубель с Нестеровым. Только несколько учеников-подмастерьев, продолжая свое дело, украдкой поглядывали на художников.

— Все разъезжаете, разъезжаете, Василий Васильевич, и когда успеваете столько работать? — заговорил Васнецов, крепко пожимая руку Верещагину. — Вот и в здешние края наконец-то заглянули. — И, обращаясь к Прахову, сказал: — Адриан Викторович, поручили бы вы Верещагину работку. Пусть бы он своей кистью оставил след на стенах собора.

— След, говорите, — усмехнулся Верещагин. — Не люба моя кисть господу богу… Вы, вероятно, слышали или читали в газетах о том, как в Вене на выставке мои картины на религиозные темы были сожжены кислотой с благословения папы?