И увидела она под ветром, в текучем золоте, колосящуюся ниву и себя — праздничную, распокрытую, в белом платье. Вдвоём с сынишкой идут они по степной дороге, над которой струится дивный свет, заливая горизонты, и навстречу им — неведомая путница. Чем ближе подходила она, тем необоримей охватывала Лидию радость. Старинное одеяние, омофор на голове, просветлённое чело, показалось, были знакомы. Она пригляделась. И восторженный ужас объял душу! Лидия узнала, узнала Богородицу... А та, что остановилась перед ними, в чьих омутных, сияющих очах таились жалость и скорбь, протянула руку, поднимая Лидию с колен. «Мы встретились на дороге, сестра моя. И равны в своём материнстве, — ласково увещевала Владычица. — Скажи, есть ли где поблизости источник? Меня мучит жажда. Я иду издалека». — «Есть! Мы покажем. Здесь, в балке, родничок», — приветливо отвечала Лидия и первой спустилась по тропинке. К удивлению, у родника сидели и дед Тихон, и свекровь. А Яша — она угадала его по походке — тоже спешил к родным по чабрецовому скату. Невыразимую благодать ощущала Лидия, пока не подошли к роднику, мерцающему на дне балки. Она глянула вниз и вскрикнула: вода почернела! «В этом каменном ложе не вода, а слёзы, — проговорила Богородица, вознося руку. — Разве ты не знала?» — «Нет! Мы раньше пили из него...» — «А теперь — война. И велики страдания, и безутешны печали. И ты, сестра моя, не приходи сюда. А кто испил — уже поздно... Там, на холме, зреют яблоки. Принеси мне, добрый отрок». И когда Федюнька подал сквозящие белым наливом плоды, Пресвятая Дева поцеловала его в вихрастую макушку. «Вот истинное счастье, зерно земное. В детях мы остаёмся. Или умираем дважды, если теряем их...» Владычица прощально кивнула и пошла, быстро удаляясь. Лидия оглянулась — балку затянуло сумраком: ни Якова, ни родных уже нельзя было разглядеть. Раскатисто загрохотало. Рыжей гадюкой вильнула по тучам молния. Лидия закричала вслед Богородице, взывая о помощи. Но не услышала своего голоса...

Разбуженная страхом и ощущением чего-то несбывшегося, Лидия долго лежала с открытыми глазами, стараясь разгадать запутанный сон, понять, к добру он или к беде. Говорят, Пресвятая дева является избранным. Но как объяснить родник? Чёрное — к несчастью. И без того тревожно на сердце, а тут привиделось такое... Одно утешало, что Странница поцеловала Федюньку в голову. Это, конечно, к хорошему.

А перед зарей, шлёпая босыми ногами по полу, пострел примчался из спальни. Растолкав мать, юркнул к ней под одеяло — в теплушко.

— Ты, маманюшка, сны глядишь, а на хутор немцы лезут. Слышишь, пушки? Давай в погреб сховаемся!