— Не могу! Надоть сноху догонять, — вздохнул Тихон Маркяныч, поправляя на голове лохматую, не по размеру большую шапку, подобранную на вокзале. — Я теперича безлошадный. Отрядили мою фурманку на армейские нужды. А я должен в самый Новогрудок поспеть вовремя. Обещались лошадку возвернуть.

— Не вернут! И не надейся, — ухмыльнулся рыжеусый, наклоняясь к окну и топыря на плече защитного кителя блёклый погон.

Мимо проволокся, трубя, паровоз, за ним — связка платформ и ветхих вагонов. Мигом сгрудилась и прихлынула к ним толпа. Началась дикая посадка. Истошные крики, ругань, полыхнули с новой надсадой.

— Выручи, старина! Видишь, что творится? А за помощь я тебя лично посажу на поезд!

Поджарый конь, подгоняемый кучером, разбитным пареньком, легко нёс повозку. Тихон Маркяныч, насупившись, сидел сзади, с другим конвойным, долговязым казаком с распухшей щекой. От обоих разило самогоном. И старик покрикивал, шпынял то неуча возницу, то маявшегося зубной хворью.

По городу, разбросанному вдоль долины Южного Буга, переполненному немецкими войсками и беженцами, петляли долго, пока не выскользнули к зданию с общелканным пулями крыльцом. Дежурный по штабу, узколицый вахмистр, принял донесение неохотно. Однако, приказав ждать, быстро ушёл по коридору.

Куцый январский день дотлевал. Становилось за окном сумеречно. В штаб ломились посетители — военные и гражданские. Тихон Маркяныч скучал, ожидаючи на лавке. Паркетный пол чернел разводами грязи. Зиму перебивали оттепели. В вестибюле неприютно тянуло сквозняком. Тихон Маркяныч, горюнясь, думая о снохе, заброшенной судьбой неведомо куда, не сразу заметил богато одетую пару. Мужчина был представителен, седоват, в собольей шапке-пирожке. Его спутница выглядела намного моложе — ярко накрашенные губы, шляпка, изящный макинтош. Красотка о чём-то попросила сидельца, и тот привёл сотника. Увидев хорошенькую женщину, клещеногий кавалерист заулыбался, по-кошачьи округляя зелёные глаза. Однако они вскоре угасли.

— Не может принять? Родственницу прославленного атамана? Когда же Павлов будет? Опять не знаете... — говорила дамочка, жестикулируя рукой в лайковой перчатке. — В штабе генерала Клейста ко мне отнеслись гораздо уважительней. Немцы помнят об атамане Каледине. Мы с мужем, профессором юриспруденции, не имеем ни пристанища, ни продуктовых карточек...

Разговор завершился мирно. Сотник проводил родственницу Каледина до двери, раскланялся с мужем. Тихон Маркяныч глянул на атаманскую родичку, повернувшуюся к нему лицо. Оно показалось удивительно знакомым! «Пригожая. Горбоносая», — отмечал он про себя, силясь вспомнить. Но стариковская память неподатлива. Тысячи лиц промелькнули на длинной дороге. Он повернулся к вечернему окну, в которое было видно, как профессорская чета, сойдя с крыльца, торопливыми шагами подходила к ожидающему их фаэтону. И вдруг, всполошив сидельца, бросился к выходу.