— Разумеется. Но я предпочитаю не мысленно жить в России, а бороться с большевиками. Заодно и жену себе там подобрал, на Дону!

— Весьма похвально, — с усмешкой отозвался Сургучев. — Однако не могу согласиться с вами. Соединяет и разводит людей нечто высшее. Во всём воля Божья... Ну, не стану задерживать. Желаю вам любви!

Они разошлись.

Ночь захватила в саду Тюильри. Уединились на лавке возле овального озерка. В темноте покрякивала утка. Рядом цвёл жасмин. Небо мутнело в неясных отсветах. Марьяна положила руку на плечо Павла, ощутив тёплую ткань его рубашки, спросила, точно довершила ход своих думок:

— А что будет дальше?

— В каком смысле? — сквозь зевок, не сразу откликнулся он. — Ты о чём?

— Конечно, о нас.

— Мы будем вместе.

— Зачем врёшь? Получишь приказ — и улетишь. Ты живёшь ради казачества. Хоть я и казачка по отцу, а не пойму, что тебя влечёт к этому сброду!

— Прекрати!

— Я скиталась с ними по Украине. Добрых и порядочных мало. Одни куркули и хапуги. С кем ты хочешь? С ними — возродить Донскую республику?

Павел вдруг заливисто засмеялся, обнял Марьяну, ничего не ответил. Издали, с площади Конкорд, доносилась духовая музыка. Очевидно, маршировал и развлекал зевак немецкий оркестр.

— А почему ты не женился в молодости? Гулял напропалую? — сменила Марьяна тему разговора. — Признавайся.

Он вдохнул чистоплотный, особенный запах её кожи, волос, платья, поцеловал в шелковистую заломившуюся прядь, остро ощутив это мгновение слитности душ, невыразимой близости.

— Писатель твой прав, — не без иронии сказал Павел. — Не сводил Бог. А с тобой — свёл. Поздновато. Усы и те седеют.

— И пускай! Меньше будут женщины засматриваться. Ненавижу баб, с кем ты... — Марьяна отстранилась, съязвила: — Твой полк бабий!

Она вскочила, не оглядываясь, пошла по аллее туда, где гремели марши. Павел покладисто поплёлся следом. Он не узнавал себя. И был вполне счастлив...

На Елисейских Полях доцветали каштаны. Одно из деревьев нависало над открытым кафе. Фонарь выхватывал из тьмы ветви, среди лапчатых листьев — фарфоровые ёлочки соцветий. Их тончайший аромат неизъяснимо волновал. Павел заказал водки, а Марьяне — красного вина. Гарсон предложил, и они выбрали изысканный салат из креветок, тёртого сыра и ломтиков ананаса, приправленный восточным соусом. Марьяна быстро опьянела, стала дурачиться.

— Забудь, что ты есаул! А? Улыбнись, миленький.

— Стараюсь. Разве не заметно?