– Ступайте за мной, – сказал он, а потом добавил, заметив, что Кристьяун мешкает: – Вы боитесь ваших людей?

Высокий светловолосый норвежец открыл двери Мадамина дома и шагнул на залитую солнцем лестничную площадку; щеки у него раскраснелись от накалившихся страстей, – Исландия в одночасье приобрела собственного вождя-революционера! Он помахал Кристьяуну, велел ему выйти, и в конце концов владелец товарищества «Крона» повиновался и встал рядом с норвежцем, словно осужденный. Толпа сгустилась у лестницы: здесь что-то происходило, здесь стояли скверношляпные акулятники, согнутые в три погибели земляночники, батрачки со Старого хутора с пухом на щеках – и все не сводили глаз с высокого светловолосого человека. Капитан возвысил голос и обратился прямо к народу на таком понятном норвежском, на какой только был способен:

– Этот человек, ваш торговец, хочет, чтоб вы сейчас поработали на засолке сельди. Но ваш заработок он хочет положить в свой карман. Вы этого хотите?

Народ смотрел на него безо всякого выражения на лицах, – но в этом черничнике глаз можно было расслышать слабый ропот. Мандаль продолжал:

– Я говорю: нет! Мы заплатим вам деньгами! Теперь в ваш городок пришло будущее, теперь у вас будет свобода, вы будете работать не на него, а на себя самих! Настали новые времена!

Он закончил свою речь, подняв вверх сжатый кулак, и тут бы раздаться ликованию и крикам «ура!», только исландское простонародье не понимало в достаточной мере ни норвежский язык, ни такие разговоры о свободе.

– Он говорит, что теперь мы будем свободными, – громко объяснял взрослый мужчина осунувшейся женщине в платке, которая стояла и жмурилась на солнце, – то была Метта из Мучной хижины.

– Вот как? А разве тут кто-то несвободный?

Молодой капитан окинул толпу взглядом и попытался понять этих людей; он не мог взять в толк, почему они никак не реагируют на его слова, – может, они его не поняли? Где у этих людей сознание? Где жажда свободы? Он стоял перед людьми, из которых каждый на свой лад был закован в цепи: моряки, которые каждый вчерашний день закладывали лавочнику, чтоб пережить день завтрашний; или батраки, которые были собственностью своего хозяина, потому что вся их работа принадлежала ему, а сами они не имели права ничем владеть; вся их свобода заключалась в том, что им можно было раз в году уходить к другому хозяину, и то лишь в пределах одного фьорда, а переезжать в другие местности им возбранялось. И когда иностранец предложил им работать за деньги – впервые в истории страны, то торговец – истинный сверххозяин над всеми хозяевами и батраками, потому что все эти кроны, вся эта чудна́я финансовая система, были только буковками в его книге, – этот торговец сейчас собирался присвоить себе их труд. Вот каким было исландское рабство, – но оно в ходу уже так давно, а обсуждали его так мало, что все уже притерпелись к нему, и никто его не критиковал. Для этого был нужен иностранец.