А Гест никуда не уходил: он как завороженный наблюдал за действиями корабельщиков, разгружающих свое судно, и не чувствовал голода: он уже насытил свои взоры. На берег потекли бочки золота на специальных носилках – тачках: их жители Сегюльфьорда до того никогда не видели и пришли от них в восторг. Так в этих краях завертелись первые колеса.

А по ту сторону фьорда у себя во дворе стоял хуторянин Сигюрлаус и пытался разглядеть все эти события в слепящем сиянии дня. Всюду на приливной полосе сверкало послеполуденное солнце, низвергало свои лучи на море, штиль стоял полный, ни одна волна не билась о камень. Не иначе, казалось ему, во фьорд пришло второе поколение сказочных братьев-дураков: судя по этому блеску, на берег принесли много-много солнечного света[123], а на палубе корабля виднелись полные бочки этого вещества.

Работа там все же велась довольно примитивным способом, потому что едва бочки свезли с причала, искристое сияние из них вывалили прямо на гальку, и по мере того, как количество бочек на палубе уменьшалось, на каменистой приливной полосе возле нового сарая росла громадная серебристая гора. Если смотреть с хутора Обвал, эта куча сельди выглядела как один гигантский солнечный блик.

Конечно же, там полагалось поставить специальный сельдезасолочный помост; но поскольку плотники неожиданно бросились возводить церковь, на него материала уже не хватило. Однако никто из них не сомневался, что церковь важнее помоста, – а когда еще ждать «Аттилу» с новым грузом бревен и досок! (У этих норвежцев приоритеты ясны: первым делом – корабль, а после – экипаж, а после – Бог, после – улов, после – вино, после – драка, а уж женщины только потом.)

Когда бочки выгрузили с палубы, грузчики спустились в отсеки трюма, где россыпью лежала сельдь. Ее нужно было сгрести в оказавшиеся под рукой бочонки, чтобы потом свезти весь улов на тачках на берег и свалить в кучу. Для этой цели использовалась корабельная таль, и на ней в кишащую рыбу опускали сооруженный из сети мешок. Количество этих серебристых рыбешек было просто неимоверным, и у окружающих захватывало дух. Как может одно судно наловить столько рыбы? Экипаж отгружал полные тачки сельди на причал – но тачек у них было всего три, и тут местные мальчишки-подростки показали капитану свою смекалку: они раздобывали старые корыта и те тазы, в каких в акулоловную эпоху топили жир, просили наполнять их селедкой и, взявшись вдвоем, уносили на берег. Гест и Магнус вместе таскали такой таз для акульего жира, полного скользких рыбин, сбегали с ним на причал и опрокидывали в общую кучу – и рыбы скользили прямо к своим товаркам, а какая-нибудь из них дергалась и подскакивала в воздух. При этом Гест вспоминал, как рыбаки из Лощины застряли посреди фьорда в косяке сельди. А сейчас он видел, как они же стояли на гальке в толпе зевак и внимательно следили за работой, вытаращив глаза.